Абрис Руси

Очерк «Абрис Руси» в формате pdf можно скачать здесь:     А. Милов. Абрис Руси
По мотивам научного романа-эссе А. Милова «Первослово, или Третья Русь». Из-во Дмитрий Буланин, С.-Пб. 2014.

 По этимологической лестнице к истокам

по XXI век

Современное имя «Русь», каким мы знаем оное сегодня, наделено историческим значением: название средневекового государственного образования в Восточной Европе «Русская земля» со второй половины IX и до середины XIII века (в нашем понимании – Древняя Русь, или Киевская Русь, Русские города, Русские княжества и проч.), с полиэтническим населением «русские люди», которые молвили «русским языком».

Изначально русская речь (городские говоры, в отличие от народных наречий) – это основа бытового городского общения, а впоследствии – и частной переписки горожан.

При своём образовании русское письмо (с начатками греческой грамматики и стилистики в церковнославянских текстах) суть симбиоз славянских наречий, положенных на кириллическую азбуку (модифицированный греческий алфавит), и в своём развитии русский литературный язык – плод творчества многих поколений русских писателей. Костяк религиозных, летописных, светских, законодательных и деловых письменных текстов, – русский язык на протяжении всего периода своего развития был подвержен как влиянию наречий этнос образующих народов, так и воздействию языков своих исторических соседей на каждый отдельно взятый исторический момент развития.

В современном нам мире наследниками Руси первой очереди признают себя независимые, самостоятельные русскоязычные государства – Белоруссия (Беларусь), Россия (Великая Русь – греч. Μεγάλη Ῥωσία) и Украина (Киев как мать городов русских, Малая Русь – греч. Μικρά Ῥωσία и Червона Русь, то есть Червенские города), а иногда из Литвы доносится: великий князь литовский – он же и князь русский.

Словообразующий корень -рус- лёг в основание имён (самоназваний) двух современных народов – белорусов и русских (великорусов). Ещё, пожалуй, и за русинов надо бы замолвить доброе словечко. Не забываем и внешнее название – Ruotsi (Швеция по-фински) и Ruotsalainen (как и определение – ruotsalaiset).

С точки зрения грамматики слово «Русь», каким мы знаем его сегодня, – это имя существительное женского рода 3-го склонения с мягкой основой на «сь» (мягкий знак на конце); морфологически – слово простое, односложное, слог закрытый.

Этимология слова «Русь», как ни странно, считается крайне затемнённой, так что на всём протяжении развития исторической мысли (как отечественной, так и зарубежной) вызывает неразрешимые споры и разногласия уже в самых даже подходах к постановке условий задачи. А поскольку нет первослова, которое должно было бы быть заложенным в фундамент русского мироздания, то и вопрос происхождения Руси отнесён к тупиковым научным проблемам. Невнятность исторической науки в ответах на вопрос, откуда есть была пошла земля Русская, порождает самые заурядные спекуляции, инсинуации и даже политические провокации. В конце концов, это просто смешно, когда человек не может ответить на главный вопрос своей истории, то есть своего прошлого, настоящего и будущего, – о происхождении своего народа, родной речи, своей страны и государственной над ней надстройки… и, естественно, напустив гордый вид, он вынужден сочинять всякие небылицы, чтоб не выглядеть совсем уж глупо в кругу ближайших родственников, соседей, друзей и врагов.

На сегодня сложились две основные противоборствующие школы исследователей русского вопроса – две наиболее принципиальные научные традиции: так называемые  норманисты, с одной стороны, а с другой – славянофилы, то есть по сути всё те же исторически непримиримые «западники» и «почвенники»; также в разное время более или менее настоятельно заявляли о себе и апологеты иных идеологических течений, как-то: пробалтское, профинское, прогерманское, проперсидское, протюркское и некоторые другие воззрения. Таким образом, вместо корректной формулировки условий задачи и поиска ответов на поставленные вопросы, адепты, как правило, руководствуются идеологическими установками и при малейших разногласиях переходят на личности: сам, мол, дурак.

Русская идея, образно говоря, оказалась в роли подопытной лягушки, которую учёные мужи препарируют отнюдь не потому, что лягушка умоляет их об этом, а потому, что с самого себя, с живого, кожу сдирать больно. Каждый живодёр, в конце концов, ищет то именно, чего ему самому на самом деле не хватает. Кто убеждён – переубедить того в обратном невозможно, ибо в вопросах веры, любви и страстей – места разуму не остаётся: в мире чувств логика недорабатывает. Однако ж, с какой точки зрения ни взгляни на предмет исследования, какую проекцию ни представь на суд, а предмет реальной действительности, в отличие от научной реальности, всегда остаётся неизменным, несмотря на устоявшиеся взгляды и доводы. Образно говоря, одеяло, которое каждая из сторон со всей дури пытается тянуть на себя, порой трещит, но не поддаётся – в клочья не раздирается, ибо скроено было на совесть.

Время, когда русская идея вошла в роль подопытной лягушки, предоставив себя в качестве предмета для экспериментов над собой сильным мира сего, надо бы исчислять со времён царствования одного из величайших живодёров русской идеи – Иоанна IV (по отцовской линии – внук Ивана III и Софьи Палеолог, по материнской линии – потомок Мамая) и отнести к предмету горячих русско-шведских эпистолярных дискуссий (например, с королём Юханом III), кто, дескать, на самом деле является родоначальником и кому быть наследником великой русской идеи после погибели земли Русской и развала Орды (Большой) на малые орды. С этого времени вроде бы как и образуется идеологический крен в этимологическом вопросе первослова нашего…

Но ведь сроку той кривизне с полтыщи годков, а то и поболе уже будет, если счёт вести от наших дней. И образовался он задолго до Ивана IV – Грозного, как и все наши великие князья до него, начиная с небезызвестных Святослава и Александра, звались грозными.

Сторонний и независимый взгляд на Русию как царскую Московию из заморья из тех времён представлен на гравюре Антонио Дженкинсоно1 – английского купца, который основал Московскую компанию, имевшую монопольное право на торговлю с Москвой, посла при Иване Грозном и путешественника, который дважды посещал Русию.

Russiae, Moscoviae et Nartariae descriptio Auсtore Antonio Jenkensono Anglo. Edita Londini Anno 1562 et dedicate illustris D.Henrico Sydneo Walliae praesidi. [ London, 1562]

Russiae, Moscoviae et Nartariae descriptio Auсtore Antonio Jenkensono Anglo. Edita Londini Anno 1562 et dedicate illustris D.Henrico Sydneo Walliae praesidi. [ London, 1562]

На гравюре мы видим: «Шатёр» Ивана Грозного, ритуал поклонения «Золотой бабе», киргизы с шаманом, кибитки кочевников и др. иллюстрации, – как и многие имена, которые у русских людей на слуху: Казаки, Тюмень, Пятигорск, Тартария, Мордва, Самоеда… так и чуждые современному русскому уху.

Эта карта была включена в первый печатный атлас мира нидерландского картографа А. Ортелия в 1570 году.

Но изображённое на гравюре на меди, разумеется, не карта – это понятийный образ, который витал в сознании образованных людей того времени, то бишь современников Ивана Грозного.

Похоже на лубок, не так ли?

Так и в наши дни, для образного представления, на детских атласах изображают кенгуру размером со слона и в небе птиц вместе с китами – метод представления изменился мало.

Запечатлённый из тех времён образ имеет, казалось бы, мало общего с нашими «историческими» представлениями о временах Ивана Грозного. И тот мир наш ни на какие картинки из школьных или вузовских учебников, откуда мы черпаем знания о своём прошлом, так же совершенно не похож. Разумеется, любой учёный муж нам весьма и весьма компетентно объяснит, что, в отличие от нас, то есть образованных людей XXI века, люди того тёмного времени просто понятия не имели ни о своём времени, ни о месте своего обитания не догадывались, как были чужды образу своей собственной жизни.

При этом было бы несправедливо думать, будто образованные люди XVI века были географическими невеждами. Взглянем на гравюру нидерландского картографа Герарда Меркатора (1512–1594)2 – современника Антонио Дженкинсоно и Ивана Грозного.

 Rvssia cum confinijs. Per Gerardum Mercatorem. [Duysburg, 1595]

Rvssia cum confinijs. Per Gerardum Mercatorem. [Duysburg, 1595]

На карте Герарда Меркатора, составленной и гравированной для своего знаменитого атласа мира, мы видим и границы государств, области, населённые пункты, леса, реки. Пользуясь картой Меркатора, можно и сегодня отправляться в путешествие по европейской России.

Так что было бы ве́рхом наивности полагать, будто царь Иван не знал пределов той земли, куда дотягивалась его долгая рука. Знал. Причём знал лучше, нежели мы с вами можем себе вообразить. Иван Грозный был человек начитанный и сведущий. Но!!! Будь ты князь великий, или хоть царём назовись, однако ж по сути своей самодержец – самый невольный человек во всём своём царстве-государстве, ибо всякий властитель – заложник власти, и каждое проявление его своеволия суть проявление деспотизма, то бишь самодурства в глазах потомков. Не мог царь не задумываться над историей своей державы. Другое дело, взгляд тот пристальный был наделён перфектным сознанием: всё, что было прежде или что могло бы быть, то должно теперь, мол, служить укреплению и процветанию самодержавной власти, а ежели прошлое противоречит самодержавным интересам, то такого прошлого попросту не должно быть. Вот и вся этимология – от обратного. Результативная.

Тут надо бы со всей определённостью заметить: чтобы образовался крен в этимологическом вопросе первослова нашего, – надо, чтоб было то, что имеет практический смысл кренить. Ex nihilo nihil, то есть ничто не происходит из ничего. А стало быть, после погибели земли Русской в половине века XIII всё ещё теплилась подспудно в душах русских русская идея как идеал – как дух православный, как вера русская, как память о временах славных. Тлела за стенами монастырскими… и воскресла на рубеже веков XIV и XV в виде списков летописных в том виде, какими мы знаем сии летописи сегодня.

 Внутренняя готовность к возрождению – это очень важно. Тем не менее, причины оживления и одновременно перерождения русской идеи, конечно же, лежали вне пределов русского мира. Должна была сложиться реальная ситуация, чтобы силой повелительного русского духа перевести те идеи и мечты, которые до конца так и не истлели под игом, из сослагательной исторической плоскости – да в изъявительное наклонение. Это объективные причины, совершенно не зависящие ни от веры Божьего человека, ни от мудрости князя великого, ни от порыва к воле людей русских, воодушевлённых смутным предчувствием грядущих перемен. И только потом, когда появляется пускай малейшая возможность реализации идеи русской, возрождаемая идея и может быть использована как инструмент в борьбе, с помощью которого можно изменить свой мир – и дать новую жизнь идее русской. То есть извратить идею, обмануть и воспользоваться случаем для достижения своих целей – какими бы они ни были на самом деле. Химера воплощается в реальность… какая уж получится на самом деле.

Таких причин – внешних, объектных – было две, и они к тому же очень удачно совпали во времени, выстроившись в логически правильном порядке. Рука Провидения?

Первая причина – это начало конца Орды.

Века не минуло после погибели земли Русской, как власть в Орде захватил хан Узбек. Сие знаменательное для русской истории событие случилось в 1313 году. А к  началу 20-х годов XIV века хан уже расправился со старой монгольской аристократией, казнив более сотни чингизидов. Обезглавленная и лишённая веры отцов Орда была подвергнута насильственной исламизации. В годы правления хана Узбека его обновлённая империя достигла пика своего могущества. Но вот хан умирает – и случилась тут «Велика Замятня»: в течение 20 с небольшим лет, с 1359 по 1380 год, в Орде сменилось более 25 ханов, и частью этой «замятни» был всплеск усобицы на Руси ордынской, окончательное возвышение Москвы и, наконец, наше Куликово поле – весьма и весьма малозначительное событие на фоне внутриордынских потрясений. Мамай ведь – не хан даже, а всего лишь беклярбек, то бишь ханский администратор, возомнивший себя ханом при условно правомочном хане-марионетке.

К весне 1380 года хан Тохтамыш при поддержке Тамерлана уже захватил почти всю власть в бывшей Мамаевой орде, а под рукой Мамая, гонимого всеми и отовсюду, оставалось лишь Северное Причерноморье да Крым – вот и вся Мамаева орда ко времени битвы на Куликовом поле. Спасением для Мамая могла стать поддержка русских князей, но русские люди волком смотрели на беклярбека. Вроде бы как князья русские объединились – и ударили дружно. Мамай ни увернуться от военной стычки не сумел, ни собрать достаточные силы не успел. Подставной хан Мамаев погиб. И власть Мамая вовсе потеряла легитимность в глазах ордынцев. После поражения Мамай бежал в Крым, где был предан своими же, затем схвачен разъездом Тохтамыша, казнён и похоронен с почестями. Через два года, в 1382 году, хан Тохтамыш прошёлся по русским городам, разорил Москву и усмирил князей русских, возомнивших вдруг о себе Бог весть что.

Орду между тем продолжала сотрясать усобица, главными действующими лицами которой на этот раз стали рассорившиеся Тохтамыш и Темир Аксак (то есть Тимур, или Тамерлан). В результате военных походов 1391–1395 годов Темир Аксак наконец разгромил Тохтамыша, затем взял Елец, двинулся было к Москве… и вдруг развернул свою армию от Москвы к Дону. Ушёл.

Умер Тамерлан во время своего Китайского похода в 1405 году, и процесс распада Орды на региональные орды ускорился: Сибирское ханство, Узбекское ханство, Ногайская орда, Казанское ханство, Казахское ханство, Крымское ханство, Московское…  царство. По сути, через полсотни лет после смерти Тамерлана Большая Орда прекратила своё существование как держава. И при Иване III (кстати сказать, на московских чеканных монетах ещё при отце его Василии II Тёмном появляется надпись: «осподарь всея земли Русскiе» или «всея Руси») начались процессы собирания Русской земли под рукой Москвы под обновлённую идею русскую с благословения церкви русской. Иван III – уже не посадный князь, покупающий ярлык на княжение у хана золотоордынского, а дерзающий самоназваться царём всея Руси. Его сына, Василия III, официально признают царём – цезарем по-европейски.

Русская идея ложится поверх идей ордынских, и царь московский – наследник Орды местной и собиратель земель Русских… и нерусских тоже, в недавнем прошлом – ордынских.

Вторая причина – объективная, не зависящая от внутреннего состояния, в котором пребывал русский мир после погибели земли Русской, – лежит в области веры, власти над духом. В конце концов, это вопрос становления института независимой русской церкви и иерархической преемственности в христианском мире.

1439 год – принятие Флорентийской унии, воссоединявшей восточные церкви с западной. Вслед за унией – открытый отказ восточных епископов и митрополитов следовать решениям Вселенского Собора. 1453 год – падение Константинополя. Затем фиаско идеи Крестового похода с целью освобождения Константинополя от турок. С 60-х годов начинается экспансия Османской империи в Европу.

Прирастает русская идея новой идеей, впоследствии названной: Москва – третий Рим, а четвёртому, дескать, не бывать.

Наконец, под Полтавой родилась идея «Отечества», и (как едва не всё под рукою долгой Петра Великого – радикально) подверглась коренной реформации идея русская да в российскую идею перевоплотилась. Именно провозглашение Российской империи приводит к началу идеологической войны, в центре которой стоит русский вопрос, и не затихает та брань по сей день.  Всполохи вокруг исключительного авторского права на идею русскую (говоря юридическим языком – выморочного, как некоторые полагают) порой выходят далеко за академические рамки научной полемики.

Вся эта политическая обстановка на протяжении последних 500–700 лет отнюдь не способствовала этимологическому исследованию первослова нашего, очищению его от мифологической патины и последствий забвения. Скорее, наоборот: на повестке дня (так сказать, на злобу дня) стоял вопрос приспособления исторической идеи под (свои) политические цели.

Ведь известно всякому: история не наука, а инструмент политики.

Не бывает царства-государства без страны под рукою долгой и людей, ту страну населяющих, то бишь народа. Вот мы все легендами и питаемся. Вольно или невольно, а пребываем в плену мифов, купаемся во лжи идей, но осмысливаем мы и переживаем, ибо настоящее наше всегда сослагательно, пока мы не пережили его и не осмыслили его как прошлое, а тем временем настоящее подспудно и неотвратимо взращивает будущее.

На самом деле вопрос этимологии слова «Русь» не настолько тёмен, как это, с одной стороны, пытаются представить учёные-патриоты, которые в научных изысканиях руководствуются своими этническими предпочтениями да национальными чувствами. Ну а с другой… – разве, скажем, Романовы или большевики были озабочены идеей русской? Да нет же! Как говорится – окстись! На русскую идею у живодёров тех имелись свои собственные идеи. Недобрые сказочники, одни Русь Россией подменили, а другие и вовсе отказались от корней русских, пытаясь подложить классовые основы под государственное строительство. Великая Утопия – как тут ни верти, как ни крути. А как запахло жареным, так тотчас вспомнили про землю Русскую – и дух русский, и веру русскую воскрешали второпях. И врали безбожно. Какая иная Химера ждёт русскую идею после исподних прививок, которые неизбежно последуют, – этот вопрос пока лежит в плоскости сослагательного наклонения. Остаётся лишь надеяться, что, отвечая на вопрос, почему те «варяги» прежде «Русью» звались, и раскалывая орешек таинства, откуда есть пошла прозвавшаяся от тех «варяг» земля Русская, мы тем самым возвращаем идее русской – историю русскую. Но помним: сложнее жизни могут быть разве что мысли наши – о жизни нашей.

Уровень развития исторических наук в XIX веке, а уж тем более к рубежу веков XX–XXI достиг, однако ж, достаточных высот, чтобы безболезненно решать подобные проблемы, и главное в решении «русского вопроса» видится не столько в путях решения, сколько в постановке самой задачи, в корректной формулировке условий для её решения. При этом узловыми постановочными развилками надо бы признать: во-первых, снятие национальных приоритетов и, во-вторых, разгосударствление общего подхода с устранением идеологических рамок; а вот «технические» условия поставленной задачи должны подразумевать безусловное триединство: место образования, время образования и способ образования, в результате чего грамматическая словообразовательная модель и искомая величина должны совпасть с живым – живым, а не скроенным в «лабораторных» условиях!!! – словом, исключающим неоднозначность выводов. И если окончательный вывод не оставляет места для сомнений по совокупности ответов при разрешении каждого из узловых моментов в отдельности, то и вопрос первослова должен быть признан решённым окончательно и бесповоротно. Либо меняй все открытые за последние лет этак 250 законы развития индоевропейских языков и выбрасывай все исторические грамматики русского языка – да в мусорную корзину.

 до половины века XIII (звуки)

Нет человека вне языковой и культурной среды, и даже корову, привезённую, например, из Франции в Вологодскую область, надо обучать русскому языку, чтобы наладить с ней нормальное общение. Ни немецкое, ни персидское, ни финское, ни тюркское слово не может слететь с уст русского человека и быть воспринятым русским ухом иначе, как сначала обрусев; русские люди не пишут и не читают ни латиницей, ни арабской вязью, ни иероглифами, ни клинописью – для литературы у нас предназначена кириллица. Межъязыковое общение требует специальных знаний и навыков, либо надо приглашать толмача.

Слово принадлежит языку, язык – человеку, человек – обретается в культурной и речевой среде, действительной для географически определённого места и исторически определённого времени. Таким образом, любое слово любого языка принадлежит вполне конкретному хронологическому пласту и подчиняется законам развития языка своего времени.

Слово «Русь» [rus’], каким мы его произносим и слышим, пишем и читаем сегодня: простое слово, односложное, слог закрытый, на конце мягкий знак, – принадлежит нашему времени, а вот огласиться на привычный для нас лад, приняв соответствующие звуку вид и форму, должно было от половины века XII.

«…Между древнейшим состоянием звуковой системы русского языка и ее современным состоянием лежит падение редуцированных…

В древнерусском языке этот процесс проходил приблизительно во второй половине XII в. В памятниках именно этого времени наблюдается много случаев написания на месте сильных [ъ] и [ь] гласных о и е и пропуска редуцированных в слабом положении. Однако возможно, что падение редуцированных, начавшись с утраты слабых, было известно и раньше… на Тьмутараканском камне 1068 г. встречается написание кнѧзь без ъ после к… [исторически трёхсложный звукоряд къ-нѧ-зь (kъ-nеƞ-zĭ) обратился в односложное слово князь. – А. М.]

Кроме того, редуцированные рано исчезли в положении конца слова, где они были всегда слабыми. Однако их написание в этом положении сохранялось долгое время в силу того, что они указывали на границу слова при древнерусском слитном, без разделения на слова, письме, а позже обозначали твердость или мягкость предшествующего согласного.

Наконец, редуцированные произносились по-разному в полном и беглом стиле речи. Поэтому, вероятно, в церковном чтении редуцированные удерживались дольше, чем в разговорной речи»3.

К месту надо бы отметить ещё два очень важных сопутствующих нюанса.

Во-первых, образование закрытых (оканчивающихся на согласный звук) односложных слов в русском языке, начиная со второй половины XII века:

«Падение редуцированных… прекратило действие основных закономерностей более древнего периода истории.

В результате падения редуцированных утратил свою актуальность закон открытого слога: в русском языке стали возможны и получили широкое распространение закрытые слоги…

В результате падения редуцированных потерял актуальность и слоговой сингармонизм: в пределах одного слога стали возможны звуки неоднородной артикуляции; например, в слове [л’ěc] в одном слоге оказались мягкий согласный, передний гласный и твердый согласный, что не было свойственно древнерусскому языку до падения редуцированных.

Все эти обстоятельства привели к тому, что в русском языке широко распространились односложные слова»4.

И во-вторых, надо указать на утрату тонального слогового ударения – опять-таки начиная со второй половины XII века:

«Индоевропейские языки в их древнейшем состоянии имели разноместное и подвижное ударение, то есть такое, которое могло находиться на любом слоге слова и передвигаться в одной парадигме с одного слога на другой.

…Ударение в древних славянских языках было иным, чем теперь: оно было музыкальным…

Конечно, о музыкальной стороне ударения, то есть о повышении и понижении тона, можно говорить и применительно к современному русскому языку. Но эта сторона русского ударения не является самостоятельной, а зависит от ритмико-интонационного членения фразы, то есть не связана со словом как таковым…

Факты современного русского языка указывают в ряде случаев на перемену места ударения и на изменение характера интонации в древнюю эпоху истории славянских языков.

Что касается места ударения, то… первоначально интонация характеризовала как ударные, так и безударные слоги.

В том случае, если ударный слог имел нисходящую интонацию на кратком или долгом гласном, а следующий безударный слог имел акутовую интонацию [повышающую тон слоговой гласной. – А. М.] на долгом слоге, ударение перетягивалось на акут…

Так, например, в праславянском [РукаУ] ударным был гласный [ǫ], находящийся под циркумфлексной интонацией [понижающей тон слоговой гласной, обозначается значком «ˆ». – А. М.], безударный же гласный [а] был под акутовой интонацией… ударение перетянулось на акут: совр. русск. рукá; в вин. пад. [РукуУ] и ударный, и безударный слоги были равно с циркумфлексной интонацией, и поэтому место ударения не изменилось: совр. русск. рýку. То же самое обнаруживается в горáгóру, водáвóду, хочý хóчешь

Изменения в акцентной системе предположительно относятся к эпохе падения редуцированных (XII–XIIIвв.), т. е. предполагается, что древние интонационные отношения удерживались в древнерусском языке достаточно длительное время и что экспираторный характер русского ударения – это явление уже письменного периода истории»5.

Характер ударения в современном русском языке указывает на характер ударения в исторический период максимум до половины XIII века. Поэтому, если при сопоставлении акцентных систем двух слов выявляются существенные различия или устанавливается их тождество, то результаты такого сравнения могут стать веским аргументом при определении родства или чужеродности двух слов в том, например, случае, когда формы сравниваемых слов исторически зазвучали в унисон либо, наоборот, диссонируют.

Из всего выше сказанного следует, что слово «Русь», несмотря на неизменную в своей письменной истории графику, до первой половины XII века имело иные морфологические характеристики: слово было двусложным и оба слога, понятно, открытые, и звучало первослово наше не иначе, как:

[rû-sĭ],

где первый слог [rû] – ударный, и слогообразующий твёрдый гласный [û] находится под нисходящей интонацией, о чём свидетельствует акцентная система в парадигме: рýсьрусúрýсью; второй слог [sĭ] – безударный, и в нём слогообразующим является краткий мягкий редуцированный гласный [ĭ].

 до X века (слог первый – бабка надвое гадала)

Итак, мы выяснили, как звучало слово «Русь» до половины века XII, но тут же возникает более важный вопрос, а с какого времени слово «Русь» могло зазвучать на этот не совсем привычный для нас лад [rû-sĭ], как звучало до того и в каких буквенных одеждах должно было лечь на письмо, ежели б в то время русские люди умели бы писать кириллицей.

В поисках ответов обратимся к исторической грамматике русского языка – к этимологии русской буквы У, которая в современном русском языке соответствует звуку [u]. И тут, ну точнёхонько как в русских народных сказках, на пути этимологических изысканий нас поджидает камень преткновения: прямо пойдёшь – на звук [ы] наткнёшься, налево пойдёшь – индоевропейские дифтонги [ŏṷ], [ōṷ] (> [аṷ]), [ěṷ], [ēṷ] (> [ӗṷ]) встретишь перед согласными и на конце слова на месте общеславянского [u], вправо свернёшь – два носовых гласных встают перед тобой: [oƞ] ([ǫ]) и [еƞ] ([ę]).

Для начала рассмотрим прямой вариант: индоевропейское [ū] > общеславянское [ы] ([у] – традиционное обозначение звука [ы] в системе звукозаписи латинскими символами при транскрибировании: mamamilemylarukimylom):

«Ср. о.-слав. *byti, ст.-слав. быти, др.-русск. быти – лит. búti;

о.-слав. *dymъ, ст.-слав. дымъ, др.-русск. дымъ – лат. fūmus»6.

Понятно, что ежели б исторически был реализован в русском языке и в русской истории вариант с индоевропейским звуком [ū] в имени «Русь», то были бы мы рысичами, рысицами  или рысинами, а может быть, и рысаками на Рыси (или в Рыстии), говоря при этом на рысском языке. Таким образом, индоевропейский звук [ū] не имеет никакого отношения к русской букве У [u], которая является плодом от брачного союза двух независимых языковых явлений: во-первых, общеславянская [u] из индоевропейских дифтонгов [ŏṷ], [ōṷ] (> [аṷ]), [ěṷ], [ēṷ] (> [ӗṷ]) и, во-вторых, общеславянские носовые дифтонги [oƞ] ([ǫ]) и [еƞ] ([ę]).

Но если мы всё ж таки встречаем подобную параллель, связывающую непонятным образом индоевропейский звук [ū] с русским звуком [u], а не [ы], то это означает более позднее заимствование уже в письменном периоде истории (после образования русской буквы У), – либо остаётся предположить опосредованное заимствование из соседних, как правило, близкородственных языков через ступень преобразования U > OU/EU> У в общеславянский период.

Так, например, образуются в русском языке параллели рыжийрудый или рыхлыйрухлыйрух.

К сожалению, этимологический словарь Фасмера не даёт хронологических меток, а лишь предлагает обзор родственных связей слов:

«рух «суматоха, волнение, тревога», укр., блр. рух «движение», чеш., слвц., польск. ruch «движение». Отсюда ру́шить. Ср. лит. rušus «деятельный», ruošus – то же, rušė́ti «быть деятельным», лтш. rùoss «подвижный, деловой», rusenis «рыхлый снег», лит. ruõšti, ruošiù «готовить, снаряжать», ruošà «приготовление», шв. rûsа «вырываться», ср.-в.-н. rûsch м. «нападение», д.-в.-н. rôsc, rôsci «ловкий, поспешный, свежий»… Далее связано с лат. ruō «обрушиваться». См. также ры́хлый, ру́шить, ру́хлый»7.

Черных в своём историко-этимологическом словаре указывает: «Рушить… – в Пов. вр. л. под 6599 г., со знач. “копать”» и «Рухнуть… В словарях – с 1794 г. …Из о.-с. *ruchnǫti. О.-с. корень *ruch-…»8.

Когда на горизонте появляется такое слово, как «рух», удовлетворяющее при поверхностном взгляде сразу многим условиям поставленной задачи, то надо поставить его на заметку и в дальнейшем, в соответствующем словообразовательной модели месте исследования, подвергнуть скрупулёзному анализу.

Переходим непосредственно к русской букве У – к варианту: общеславянское [u] соответствует индоевропейским дифтонгам [ŏṷ], [ōṷ] (> [аṷ]), [ěṷ], [ēṷ] (> [ӗṷ]) перед согласными и на конце слова, и предположим, что этот общеславянский (не-индоевропейский!) звук [u] скрывается за буквой У [u] в слове «Русь»:

«Ср. о.-слав. *ucho, ст.-слав. оухо, др.-русск. оухо – лит. ausis;

о.-слав. *suchъ, ст.-слав. соухъ, др.-русск. соухъ – лит. saũsas»9.

Сюда же, в этот ряд, мы с полным правом можем поместить и общеславянское слово «рух»:

о.-слав. *ruchъ, ст.-слав. роухъ, др.-русск. роухъ – лит. ruošà.

Таким образом, в соответствии с данной словообразовательной моделью, написание слова «Русь» должно остаться неизменным, а  звучание прежним:

[rú-sĭ].

Единственная загвоздка – в живом русском слове, с которым необходимо сравнить словообразующую модель, расчётную, теоретически вычисленную, с тем чтобы проявилось наше реальное первослово.

Слово «рух» [rú-chъ] при сравнении со словом [rú-sĭ], кроме совпадения первого слога на письме, проверки не выдерживает. И главный порок отнюдь не во втором слоге (к палатализационным формам, берущим начало в более ранних хронологических пластах, мы вернёмся ниже, с тем чтобы до конца разобраться и рассеять всякие сомнения), а на данном этапе сравнения – в акцентных системах обеих парадигм.

Рýсь – РусúРýсью… – здесь видим перенос ударения на акут.

Рýхъ – рýхарýхурýхомв рýхе… – а здесь ударение неподвижно во всей парадигме.

А стало быть, звучание слов было различно до половины XIIвека, и ухо носителей наречий русских того временного пласта уж никак не могло не различать их. Это разные слова – таков предварительный вывод.

Другого приемлемого варианта живого русского слова ни словари, ни древнерусские тексты, ни родная речь не предлагают. И учёный мир не выдвинул реальных кандидатов на место первослова нашего.

Остаётся уповать на прямое заимствования «термина» из заморья – типа [rаṷ-sĭ] или [rӗṷ-sĭ] или пусть хоть [ruo-sĭ], который впоследствии обрусел… однако ж ни одного живого варианта норманисты так и не сумели предложить едва не за 500 лет исследования этого вопроса. Их научные изыскания начинались софистикой – голым теоретизированием и выискиванием случайных созвучий в германских языках заканчивались. Единственное более-менее живое слово выдвинул Вильгельм Томсен, чей научный труд лёг в обоснование европейского взгляда на происхождение Руси от шведских корней. Вот этот лингвистический опус – привожу в моём переводе с английского:

«Имя Ruotsi никоим образом не может быть объяснено исходя из финского языка, равным образом как и Русь – славянского языка. Следовательно, это должно быть иностранное слово, что со всей вероятностью указывает на скандинавское происхождение… Мы можем легко вообразить, что Шведы, которые жили вблизи побережья и регулярно пересекали Балтику с одного берега на другой берег, могли очень рано называть себя – не в качестве национальной принадлежности, но по роду занятий или образу жизни – robs-menn или robs-karlar или что-то в этом роде, то есть, в соответствии с первоначальным значением слова, “гребцы”, “моряки”.

[Сноска Томсена:«В Северной Норвегии Rossfalk (Rors или Rods-falk) по-прежнему значит “рыбаки, что промышляют в прибрежных водах во время ловли”. Ед. ч. Ross-kar или -man…».]

Непосредственно в шведском это слово постепенно стало употребляться в качестве имени собственного. Тогда не покажется и нам странным, что финны понимали это имя как титульное имя нации, и заимствовали в этом значении, и таким образом совместили в сложное слово – Ruotsi и Ruotsalainen. Могут последовать возражения… Но если мы предположим, что не Шведы называли себя Pobs, или Ruotsi, или Russ, но что финны перенесли на них эту аббревиатуру, то противоречия исчезают. Ибо это вполне естественно для финнов: в сложенном слове, где обе составные заимствованы из другого языка, они произносят его лишь первые ударные части… Это только гипотеза, но она представляется мне убедительной и заслуживающей внимания…

…Это имя перешло от финнов к славянам в форме «Русь», где звук UO, незнакомый славянам, преобразовался в звук U, точно так же, как SUOMI… в СУМЬ…»10.

Шведское «robs-mennили robs-karlarили что-то в этом роде», как и норвежское «Rossfalk (Rorsили Rods-falk)… Ross-kar или -man», – все эти гадания не выдерживают, разумеется, никакой критики, даже если заточить логику поострее: robsmenn/robskarlar > Rors/Rodsfalk/Rosskar > Ruotsi > Русь. Финны что те школяры: повторяют за учителем лишь первые слоги незнакомых им слов и складывают те ударные слоги в новые незнакомые им слова – и те невнятные слова заимствуют у финнов славяне, чтобы самоназваться русскими. Это, конечно же, очень далеко от научных методов познания, да и с обычной логикой здесь тоже не всё в порядке. Гадание на кофейной гуще.

Как бы там ни было, а официальная историческая наука, вопреки здравому смыслу и своим же общепринятым взглядам на законы исторического языкознания, стала именно на эту вековой давности точку зрения. В 1982 году в коллективном труде учёных ГДР, СССР, Польши, Дании и Восточной Германии были подведены итоги исследования вопроса происхождения слова «Русь», а через несколько лет и на русском – в СССР – авторитетно и во всеуслышание было заявлено:

«Советские лингвисты за последние двадцать лет детально исследовали происхождение этого северного названия… Выводы их едины: название “Русь” возникло в Новгородской земле. Оно зафиксировано здесь богатой топонимией, отсутствующей на юге: Руса, Порусье, Околорусье в южном Приильменье, Руса на Волхове, Русыня на Луге, Русська на Воложбе в Приладожье. Эти названия очерчивают первичную территорию “племенного княжения” словен, дословно подтверждая летописное: “прозвася Руская земля, новогородьци”. По содержанию и форме в языковом отношении “Русь” – название, возникшее в зоне интенсивных контактов славян с носителями “иних языцев” как результат славяно-финно-скандинавских языковых взаимодействий, в ходе которых возникла группа первоначально родственных и близких по значению терминов, позднее самостоятельно развивавшихся в разных языках, наиболее полно и многообразно – в древнерусском.

Первичное значение термина, по-видимому, “войско, дружина”, возможна детализация – “команда боевого корабля, гребцы” или “пешее войско, ополчение”. В этом спектре значений летописному “Русь” ближе всего финское ruotsi и древнеисландское robs, руническое rub. Бытовавшие на Балтике у разных народов для обозначения “рати, войска”, на Руси это название уже в IX в. жило самостоятельной жизнью, оторвавшись от прибалтийско-финского, и от близкого от первичного значения скандинавского слова. На ранних этапах образования Древнерусского государства “Русь” стала обозначением раннефеодального восточнославянского «рыцарства», защищавшего “Русскую землю”, нового, дружинного по формам своей организации общественного строя, выделившегося из племенной среды. В XI в. “русин”, полноправный член этого слоя, по “Русской Правде” Ярослава Мудрого, – это “гридин, либо коупчина, любо ябетник, любо мечник”, то есть представитель дружины, купечества, боярско-княжеской администрации. Он был членом выделившейся из племенных структур и поднявшейся над ними социальной организации…

Последние следы этой надплеменной природы военно-дружинной “Руси” зафиксированы в начале XI в. “Русской Правдой” Ярослава.

В силу этих закономерностей происходило и перерастание уже в IX–X вв. социального значения в этническое: “Русь” становится самоназванием не только для новгородских словен и киевских полян, “прозвавшихся Русью”, но и для варяжских послов “хакана росов”, а затем посланцев Олега и Игоря, гордо заявлявших грекам: “Мы от рода русскаго”.

Таковы результаты историко-лингвистического анализа проблемы происхождения названия “Русь”»11.

Как говорится, ни добавить – ни убавить, но по сути своей, хотя и без ссылки, это заявление служит признанием полной правоты Томсена. Да, но где же словообразовательная матрица?

Естественно, славянофилы в пику норманистам, то есть от противного, тоже ищут созвучия в родных наречиях – ну и, как в подкидного, по-прежнему упрямо набрасывают свои аргументы: Рось, роса, русый, русло, русалка, рысь, рысак, русак и так далее. К науке, и в частности к лингвистике, а уж тем более к исторической грамматике, все эти национально-патриотические домыслы точно так же не имеют ровном счётом никакого отношения. Об этом много писано в научной литературе, так что не будем повторять возражения норманистов ни по фонетическим, ни по морфологическим, ни по этимологическим показаниям. Обмолвимся лишь: для хронологического пласта чередование У/О или преобразование У > О в русском языке считается невозможным. А преобразование древнеисландского robs через финское ruotsi в нашу «Русь» – возможно?! Допускается потому, дескать, что это было где-то там, за тридевять земель – тридевять морей, а поскольку мы не знаем, как оно на самом деле происходило, то почему бы как-нибудь где-нибудь чему-нибудь вроде этого эдак и не произойти бы – вдруг по воле провидения русошведского.

Как искони повелось на Руси говорить:  в огороде – бузина, а в Киеве – дядька.

Но Вильгельм Томсен не был бы одним из крупнейших лингвистов своего времени и ведущим специалистом Европы по русскому вопросу, не предложи он западной научной общественности теоретическую формулу первослова нашего – матрицу, полностью соответствующую триединству места, времени и действия. Повторим: «звук UO, незнакомый славянам, преобразовался в звук U, точно так же, как SUOMI… в СУМЬ…». Только вот сло́ва живого, как ни изощрялся, а ни в шведском, ни в финском, ни в каком бы то ином языке он не нашёл. Мерки есть, а того, с кого сняты, – нет. Лишь указал на прямую связь финской словоформы Ruotsi с русской формой Русь, внятно объяснить которую не сумел. Впоследствии Шахматов чуть-чуть перефразирует Томсена: «Форма Русь… так относится к Ruotsi, как древнерусское Сумь… к финскому Suomi. Мне кажется, что элементарные методологические соображения не позволяют отделить современное финское Ruotsi от имени Русь».

Слово Ruotsi так и не было объяснено, исходя ни из скандинавских в частности, ни германских в общем и целом, ни из финских словников и тамошних моделей словообразования.

Рассмотрим теперь второй, то бишь последний из двух лингвистически возможных, вариант: происхождение русской буквы У [u] из общеславянских носовых дифтонгов [oƞ] ([ǫ]) и [еƞ] ([ę]) в слове «Русь»:

«…восточные славяне унаследовали из праславянского языка еще два гласных – носовые [о] ([ǫ]) и [е] ([ę]). Эти гласные произносились  как [о] и [е] с носовым призвуком, т. е. в их образовании участвовала носовая полость…

В праславянском языке эти гласные звуки развились из индоевропейских сочетаний гласных с носовыми согласными в закрытых слогах.

Ср. о.-слав. *dǫga, ст.-слав. дѫга, др.-русск. доуга – лит. dangùs;

о.-слав. *zǫbъ, ст.-слав. зѫБъ, др.-русск. зоубъ – лит. žam҄bas;

о.-слав. *pǫtъ, ст.-слав. пѫть, др.-русск. поуть – лат. pons, —tis;

о.-слав. *męso, ст.-слав. мѧсо, др.-русск. мясо – др.-прусск. mensā;

о.-слав. *pętь, ст.-слав. пѧть, др.-русск. пять – лит. penkì;

о.-слав. *mę, tę, sę, ст.-слав. мѧ, тѧ, сѧ, русск. диал. мя, тя, частица ся – др.-прусск. mien, tien, sien.

Изменение этих дифтонгических сочетаний и появление монофтонгов в праславянском языке… было вызвано действием… закона открытого слога…

Однако к IX–X вв. восточнославянский язык-основа пережил важное изменение в области гласных – утрату носовых…

У восточных славян на месте [ǫ] произносится [у], а на месте [ę] – [’а] после мягкого согласного. Ср. о.-слав. *dǫbъ – русск. дуб, о.-слав. *rǫka–русск. рука, о.-слав. *sǫdъ – русск. cуд, о.-слав. *męso– русск. мясо (=[м’асо]), о.-слав. *pętь – русск. пять (=[п’ат’]), о.-слав. *vъzęti– русск. взяти (=[вз’ат’и]) и т. д.

Встает вопрос: почему можно думать, что восточные славяне утратили носовые звуки не позднее X в., т. е. раньше того времени, когда появились первые памятники письменности? Здесь надо иметь в виду, что, изучая явления… по письменным источникам, исследователь имеет дело не со звуками, а с буквами, за которыми скрываются те или иные… звуки.

…звуки [ǫ] и [ę] имели определённые буквенные обозначения в кириллической азбуке: [ǫ] обозначался буквой ѫ (“юс большой”), а [ę] – буквой ѧ (“юс малый”).

…уже в самых ранних памятника древнерусской письменности буквы ѫ и ѧ смешиваются с буквами оу, ӕ и а, обозначающие чистые гласные… в Остромировом евангелии можно обнаружить написания въвьргоуть… вм.  въвьргѫть… и, наоборот: стѫдьньць… вм. стоудьньць… и др.

…Если учесть, что фонетическое новшество в языке, прежде чем проникнуть в памятники письменности, должно закрепиться в живой речи, то можно полагать, что наличие подобного смешения букв в памятнике XI в. могло возникнуть лишь в том случае, если раньше этого времени в языке уже были утрачены носовые.

И действительно… носовых звуков у восточных славян не было уже в X в. В… сочинении византийского императора Константина Багрянородного «О народах» приведены… восточнославянские названия порогов Verutziи Neasit. Первое слово является передачей древнерусского названия вьроучи – “кипящий”… В ст.-слав. языке… вьрѫщи. Слово Neasit – это передача др.-русск. нєӕсыть… В ст.-слав. языке ему соответствует нєѩсыть… а это значит, что, записывая в X в. названия днепровских порогов по-древнерусски, Багрянородный не слышал при их произношении носовых. Следовательно, в Xв. восточные славяне уже изменили носовые в неносовые…

Однако… возникает другой вопрос: есть ли вообще доказательства тому, что носовые действительно были когда-нибудь в общевосточнославянском языке? Ответ… может быть только положительным…

Доказательством… внешнего характера является тот факт, что очень ранние заимствования из древнерусского в финские языки тех слов, где когда-то были носовые, сохранили в финских языках сочетания гласного с носовым согласным… Ср.: др.-русск. коудель, ст.-слав. кѫдєль – финск. kuontalo – “пакля”; др.-русск. соудъ, ст.-слав. сѫдъ – финск. suntja– “церковный служащий”, эст. sundima – “принуждать”…

Следовательно, в эпоху заимствования… еще произносились носовые звуки… Если бы слова заимствовались в том произношении, в каком они существуют ныне в русском языке (т. е. без носовых), то в финских языках не могли бы произноситься сочетания гласных с носовым согласным.

Однако более важным фактом является то, что в самом русском языке сохранились следы наличия в прошлом носовых, что проявляется в определённых чередованиях звуков в русской фонетической системе.

Носовые образовывались… из сочетаний “гласный + носовой согласный” в положении перед согласным и на конце слова, т. е. в положении закрытого слога. В положении же перед гласными эти сочетания сохранялись без изменения, так как гласный отходил к предшествующему, а согласный к последующему слогу. Ср. из *zvonkъ – о.-слав. zvǫkъ, но *zvoniti сохраняется также и в о.-слав. zvoniti (ср. старославянские факты възѧтивъзимати, сѣмѧсѣмєна, плємѧплємєна, пѫто – опона и т. д.).

…Таким образом, возникали чередования [у], [а] ([’а]) // “гласный + носовой согласный”. Ср. совр. русск. звукзвонок, начать (из начѧти) – начинать, звякнутьзвенеть, мятьмну (из мьноу) – разминать и т.д.»12.

Итак, исходя из историко-фонетического анализа, слово «Русь», положенное на звукопись, в середине IX века, то есть в то самое время, когда земля прозвалась Русской от варяг, могло звучать не только как [rú-sĭ], но и как:

[roƞ-sĭ]

Или же, если использовать в звукописи носовых дифтонгов славянскую транскрипцию, то так: [рǫсĭ], причём я бы не исключал и лёгкой лабиализации первого слога, особенно с учётом понижающей интонации первого слога, в соответствии с законом сингармонизма: [(w)roƞ-sĭ]. А вот написание кириллицей (случись вдруг, пришла бы в города русские вместе с Русью и грамота русская, лет этак за 200 раньше) – должно было бы лечь слово на азбуку в середине IXв. вот так вот:

Рѫсь.

Вернёмся, однако ж, к той самой теоретической формуле первослова нашего, которую выдвинул Вильгельм Томсен в своём курсе оксфордских лекций13 и которая, дескать, полностью соответствует (как неосторожно оговорился автор сего очерка чуть выше) триединству места, времени и действия: «звук UO, незнакомый славянам, преобразовался в звук U, точно так же, как SUOMI… в СУМЬ…».

Нет, финское слово Ruotsi со значением «Швеция» не может служить универсальной словообразовательной моделью в кандидаты на первослово наше. Нет! Нет!! И ещё раз – нет!!! При этом (ну не могу тут не выразить недоумение) совершенно непонятно, почему все учёные мужи от лингвистики один за другим поскальзывались на одном и том же ровном месте русской исторической грамматики. Ладно бы, ежели б секрет русской буквы У на самом деле был тайной за семью печатями, которые вот-вот только и посрывали с ворот истины другие учёные мужи. Происхождение русской буквы У из двух независимых друг от друга звукорядных ветвей было известно даже самым первым грамотным людям на Руси.

«…изменение [ǫ] в [у] и [ę] в [а] обусловило то, что в языке восточных славян развились гласные [у] и [а] уже не праславянского, а восточнославянского происхождения. Следовательно, современное русское [у] в словах ухо, сухой и т. п. восходит к праславянскому [u], а в словах зуб, рука и т. п. – к праславянскому [ǫ]; современное русское [а] в словах воля, вся и т. п. восходит к праславянскому [а], а в словах мять, семя и т. п. – к праславянскому [ę]»14.

Таким образом, история происхождения русской буквы У не только сокращает круг поиска первослова нашего, но и задаёт вполне определённые направления поиска – векторы этимологического исследования по признаку первого слога:

Русь [rú-sĭ] < о.-слав. ruosĭ < и.-е.*rаṷsi (из *rŏṷsi и *rōṷsi) или *rӗṷsi (из *rěṷsi и *rēṷsi)

Рѫсь [róƞ-sĭ] < о.-слав. rǫsĭ или ręsĭ < и.-е. *ronsi, или *ransi, или *rеnsi, или *rinsi.

Как молвить повелось на Руси издревле – бабка надвое гадала.

от последних веков до Рождества Христова (слог второй)

Но наше имя «Русь» при своём происхождении – слово не простое, а двухсложное. Стало быть, при выборе, какое из двух, Русь [rú-sĭ] или Рѫсь [róƞ-sĭ], является подлинным именем, а какое подложным, надо бы взять в рассмотрение слог второй.

Так,  подчеркнём особо: выдвинутая Томсеном словообразовательная модель Ruotsi таки наделена универсальностью, но отнюдь не в отношении слога первого, где бабка надвое могла гадать. Нет, не первый слог, а слог второй финского слова Ruo-tsi недвусмысленно намекает ещё на один важнейший закон, который затронул все индоевропейские языки, а наиболее последовательно проявился в языках славянских, и в древнерусском языке в частности. Это – палатализация (опять-таки не могу удержаться, чтоб и тут не выразить своего недоумения: как такие маститые учёные могли поскользнуться буквально на ровном месте – освещённом ещё со времён знаменитых братьев Гримм), которой, вне всяких сомнений, слово «Русь» во втором слоге и обязано мягкой согласной [с’].

 «…закон открытого слога… заключается в том, что слог в общевосточнославянском языке оканчивался только на слоговой звук… стола, брату, жена, дҍло, свекры

…закон открытого слога предполагал расположение звуков в слоге по возрастающей звучности, т. е. слог начинался с наименее звучного и оканчивался наиболее звучным звуком.

Второй  особенностью… была  тенденция соединения в пределах одного слога звуков однородной артикуляции – переднего или непереднего образования… один слог составляли или твердый согласный + непередний гласный, или мягкий согласный + передний гласный…

Если же в пределы одного слога попадали звуки разнородной артикуляции (в частности, твердый согласный + гласный переднего ряда), то в этом случае происходило приспособление артикуляций гласного и согласного звуков, причем приспособление это могло носить различный характер. Эта особенность известна в науке как закон слогового сингармонизма…

Как закон открытых слогов, так и закон слогового сингармонизма возникли еще в дописьменную эпоху истории русского языка и продолжали существовать в начальный исторический период его развития»15.

Гласные переднего ряда (мягкие), какие мы находим в парадигме слова «Русь»: ь, и, ие (ье), ии (ьи), ию (ью) и др., – в истории русского языка, в его начальный период, в принципе не могли соединяться с заднеязычными согласными к, г, х в период до «изменения [кы], [гы], [хы] в [к’и], [г’и], [х’и]»16. В тех случаях, когда твёрдые к, г, х оказывались в положении перед мягкими гласными в результате процессов словообразования или формообразования, к, г, х изменялись в шипящие ч, ж, ш – первая палатализация или в свистящие ц’, з’, с’ – вторая палатализация.

Этот процесс передвижения заднеязычных согласных вперёд, непосредственно связанный с переходом закрытых индоевропейских слогов в открытые общеславянские слоги, «составляет содержание истории праславянского языка последних веков дохристианской эры и первой половины Iтысячелетия н. э.»17.

Таким образом, даже при беглом взгляде на слово «Русь» как [rúsĭ] или как [róƞsĭ] очевидно, что последний слог -сь [sĭ] является результатом палатализационных процессов в русском языке периода образования слова «Русь» от другого слова со звучанием [ru-k/g/сh+твёрдый гласный] или [roƞ-k/g/сh+твёрдый гласный], чем и объясняется тот факт, что как ни тщились учёные мужи, а найти родителя по близким созвучиям в германских, финских или славянских наречиях и тем самым указать на первослово наше так и не смогли. Не там искали.

«Смягчение согласных [k], [g], [ch] в соседстве с гласными переднего ряда носит название палатализация заднеязычных. В зависимости от конечного результата смягчения, а также условий и времени осуществления различаются две такие палатализации.

В результате первой палатализации заднеязычные [k], [g], [ch] в праславянском языке  изменились в мягкие шипящие [č’], [ž’], [š’]…»18.

Например, в русском языке мы видим следы этого изменения: рукавручить, варягваряжья, рухрушение.

Здесь, средь словоформ, образовавшихся в результате первой палатализации (к > ч, г > ж, х > ш), мы не находим самой возможности для местоположения нашей «Руси» от первослова, с её палатализационным слогом на букву С перед мягким гласным.

«Вторая палатализация осуществлялась позднее первой, но тоже в праславянскую эпоху… [k], [g], [ch] изменялись в мягкие свистящие [c’], [z’].., [s’].

Подобное изменение… происходило…перед гласными [i] и [ě], возникшими из дифтонгов [o͡i̭], [a͡i̭]. Ср.: о.-слав. *koi̭na > * c’ěna, др.-русск. цҍна… о.-слав. *rankāi > rǫc’ě, др.-русск. роуцҍ; о.-слав. *drougoi > *druzi, др.-русск. дроузи; о.-слав. nogāi > *nod͡zě > nozě, др.-русск. нозҍ; о.-слав. *poslouchoi̭ > *poslusi, др.-русск. послоуси; о.-слав. mouchāi > musě, др.-русск. моусҍ и т. д. В западнославянских языках в результате изменения [ch] перед [i] и [ě] из дифтонгов [o͡i̭], [a͡i̭] возник [š’], а не [s’] (ср. чешск. mouše, польск.  musze19.

Здесь и надо бы искать местоположение «Руси» на палатализационный с’ от заднеязычных г, к, х перед мягким гласным как образование словоформы от первослова нашего, поскольку мягкий звук [s’] и скрывается за буквой С во втором слоге перед мягким гласным как результат второй палатализации: к > ц [тс’], г > з, х > с. Причём предположительно подозрение падает именно на палатализационное преобразование к > ц [тс’] > [с’] или [т’]. На это намекает финское слово Ruotsi, где второй слог так и звучит [тс’] + [i], указывая на преобразование к > ц [тс’].

Таким образом, мы имеем все основания утверждать, что слово «Русь» оказалось средоточием едва не всех важнейших законов, приведших к изменению одного из индоевропейских наречий через ступень славянской языковой общности в русский язык. Изменившийся до неузнаваемости лик первослова нашего сталнаглядным примером результатов пластической операции, проведённой его величеством – Историей.

Итак, спускаясь вниз по этимологической лестнице, мы опустились до праславянской хронологической ступени и оказались на развилке научной мысли:

Русь [rú-(t)sĭ]?

Русь    <     или

Рѫсь [róƞ-(t)sĭ]?

 – и верным будет тот ответ, который вскроет историю происхождения буквы С [s’] в современном слове «Русь».

 Русь [rú-sĭ]?

Открываем современную книгу, писаную «українською мовою», и читаем: пафосная фигура Иисуса Христа размещена мастером «на пiвсферi з розведеними руками в благославляючому русi»20. В русi в переводе с малорусского на великорусский язык значит в движении (в рухе)рук.

Формы слов, как мы видим, полностью совпали. На все 100, как говорится.

  • Однако ж, если мы сравним акцентные системы двух слов: ру́х, ру́ха, ру́ху, ру́хом и ру́сь, руси́, ру́сью, – то неподвижность ударения в парадигме слова «рух» и подвижное ударение с перетягиванием акцента на акут в парадигме слова «Русь», точно бы анализ крови, показывает чужеродность двух слов.

И это первый отрицательный результат, который даёт проведённый анализ.

  • Второй отрицательный результат показывает тест на палатализацию: слог —хъ относит слово «рухъ» к твёрдому типу склонения (2-е склонение  на краткое *u: медъ, верхъ, духъ, рухъ, сынъ, домъ, волъ, полъ в знач. «половина», ледъ и ещё несколько других, вот и все слова этого типа), в отличие от слога -сь в слове «Русь», которое относится к мягкому склонению (4-е склонение на *i: огнь, ночь, тень, печь, соль).

Начальная форма слова «рухъ» исключает возможность палатализационной передвижки заднеязычного звука [ch] вперёд в именной парадигме, так как реальные условия (падежная система) не соответствуют исторически заданным: чтобы Х [ch] превратилась в мягкое С [s’], последующий гласный звук в открытом слоге должен быть не твёрдым, а мягким. А падежные окончания склонения на краткое [u] (медъ, медове и верхъ, верхове), к которому относится слово «рухъ», присоединялись к основе через суффикс -ов-: рухъ, рухове и проч., что исключало палатализационное превращение Х [ch] в С [s’], причём  не только в словообразовании от косвенных падежей, но и делало маловероятным подобное превращение вообще: жёсткая прокладка в виде суффикса -ов- разводила твёрдый Х [ch] с мягким гласным любого аффикса по разные стороны.

 Казалось бы, два вышеприведённых отрицательных анализа должны полностью исключить даже теоретическую возможность совпадения слов «рух» и «Русь» в украинской падежной форме «в русi». Но совпадение налицо. И такое совпадение надо объяснить. Объяснение же весьма просто: не то время. Дело в том, что 2-е склонение имён существительных на краткое u типа рухъ и верхъ было «непродуктивным в истории русского языка, ибо к нему относилось всего несколько слов …рано вступило во взаимодействие с твердой разновидностью склонения на ŏ [1-е склонение: родъ, волкъ, столъ. – А. М.], куда относилось подавляющее большинство слов мужского рода, имевших в имен. пад. ед. ч. окончание [ъ] после твердого согласного. Первоначально процесс сближения этих двух склонений носил характер именно взаимодействия, взаимовлияния. Это обусловило появление в памятниках форм слов бывшего склонения на ŭ с окончаниями, свойственными основам на ŏ, и наоборот –появление форм слов бывшего склонения на ŏ с окончаниями, свойственными основам на ŭ… Так, в памятниках письменности обнаруживается: …местн. пад. на [ě] у слов с основой ŭ: вьрсѣ (“наверху”, Гр. кн. Вас. Дм. 1399 г.), и на [у] у слов с основой на ŏ: на търошку (Новг. лет.), на търгоу (Рус. Пр.) и т. д.»21.

Все эти процессы взаимного проникновения двух мужских склонений на [ъ] (из индоевр. [ŏ] и из [u]) были характерны для периода становления письменности на Руси, когда на Русь уже пришла церковнославянская письменность и формировалась русская литература, вбиравшая в себя множество местных народных слов. В условиях тотального проникновения народных наречий в церковнославянское письмо возникла, прежде всего, необходимость унифицировать правописание, упростив множество типов склонений до нескольких продуктивных моделей. И вот тут-то, уже в письменный период, лет так через 200 после образования Руси, и открылась возможность для палатализационной формы от слова «рухъ» в местном (то есть современном предложном) падеже – «рухе», устар. «русѣ» или «русе», а в укр. – «русi» (из [ě], то есть буква ѣ [ие]): «в целом форма предл. пад. в современном языке имеет окончание [е], восходящее к древнерусскому [ě], которое выступает и в бывших основах на ŭ»22.

Ну а теперь пришла пора напомнить, что слово «рух» главным образом было распространено на землях тех Русь образующих народов, территория которых соседствовала с западными славянами, где палатализация приводила к преобразованию Х [ch] в Ш [š’] (чешск. mouše,словацк.muse, польск. musze), а не С’[s’]. Кроме того, «в новгородских берестяных грамотах отражается диалект, который вообще не знал изменения заднеязычных в свистящие перед [ě] и [и]»23.

Таким образом, не только время не то, но и место не совсем как бы там.

Наконец, завершая анализ слова «рух» на предмет трансформации в слово «Русь» по палатализационным показателям, надо бы ещё раз вспомнить словообразующую модель Вильгельма Томсена, исходя из которой, финское слово Ruotsi (финны использовали этот политический термин по отношению к государственной надстройке над своей страной, до XIIIв. – к Руси, а с середины XIIIв. – шведскому владычеству над своей страной и народом, её населяющим) так соотносится с Русь, как финское SuomicСумь.

Дело в том, что слово Ruotsi намекает нам своей формой совершенно на иную палатализационную параллель: не Х > С’, а К > Ц’, где за сложной буквой Ц скрывается созвучие [ts’], то есть кириллическое [тс’], с перестановкой в [ст’] и слоговым упрощением до [с’] либо [т’] в соответствии с упомянутыми законами построения открытого слога: уподобление по месту образования и построению по принципу восходящей звучности.

  • В дополнение к двум отрицательным тестам: различные акцентные системы двух слов «рух» и «Русь» и невозможность палатализационного изменения слова «рух» в слово «Русь» в середине IX в. и раньше – наконец надо добавить третий, и «убийственный» с точки зрения грамматики русского языка, аргумент: слово «рух» – мужского рода, а слово «Русь» – женского. И эти всё сказано.

 Если каждый в отдельности отрицательный показатель хоть как-то и можно было бы оспаривать, измыслив какие-либо невероятные промежуточные стадии перерождения слова, то в совокупности все три аргумента «против» выносят окончательный и бесповоротный вердикт – нет!!!

Слово «рух» и слово «Русь» – это разные слова, и между собой они никак этимологически не связаны…

И тем не менее, вопреки всему сказанному выше, слово «рух» лежит-таки в основании корня рус-, но не нашего первослова, не слова «Русь», а слов порусье, Руса, Русыня и других родственников по индоевропейскому семейству, которые через русский язык связаны с близкими себе балтскими и менее близкими германскими наречиями: латышским rùoss «подвижный, деловой» и rusenis «рыхлый снег», шведским rûsа «вырываться» и многими другими. Основное значение в русском языке – характер водной стихии, водные объекты и связанная с ними топонимика. А вот что касается буквы С, то твёрдый индоевропейский звук [s] – это более древнее образование в своём твёрдом варианте, нежели произошедший от него праславянский звук Х [ch].

Да-да, именно так: с > х. А не наоборот. Так что более поздняя во времени палатализация в чередовании звуков с’/х в слове «рух» тут и вовсе ни при чём.

«Что касается звука [ch], то он явился новообразованием на славянской почве: он развился в праславянском языке из и.-е. звука [s] в том случае, когда [s] находился после… [u] или после тех звуков, которые развились из и.-е. …[u]»24, что вполне соответствует очень древнему образованию и речевому удержанию таких имён, как Русыня и Руса (твёрдые основы), с последующим мягким порусьем, на основе региональной германо-балто-славянской конвергенции: Руса < > rùoss < > rûsа… И поднимать здесь вопрос заимствования, когда речь идёт о словах, которые были на слуху ещё в те времена, когда не было ни германских, ни балто-славянских групп языков, – попросту бессмысленно, ибо там, где был постоянный межплеменной контакт, там формы слов удерживались в русле древних традиций, а где племена жили в отрыве – там прогрессировали местные тенденции.

Рѫсь [róƞ-(t)sĭ]?

А теперь, следуя наставлениям Томсена, соотнесём между собой формы слов Рѫсь [róƞ-sĭ]и Ruotsi.

Для начала возьмём для анализа слог первый.

RUO > РУ [u] на самом деле не противоречит закономерностям исторической фонетики русского языка, то есть теории превращения одних звуков в другие, но вся загвоздка в том, что звучание слова [rusĭ] XI–XII веков не может быть этимологически объяснено ни из шведского, ни из финского, ни из русского языка по той простой причине, что такого слова в этих языках вообще не найдено и не просматривается ни одна историческая ретроспектива.

Меняем вектор.

И.-е. en/in/on/an//em/im/om/amот VI–IVтыс. лет до н. э. > праслав. *ǫ с конца I тыс. до н. э и до конца I тыс. н. э. > русск. У с рубежа IX–X вв. > финск. uo от века Xи по сей день. Таким образом, мы получаем теоретическую модель, которая точно так же не противоречит закономерностям исторической фонетики русского языка:

 en/in/on/an//em/im/om/am > *> Рѫ [roƞ] >Ру [ru] > ruo.

Прежде, чем искать слова в самых ранних текстах или словарях семьи индоевропейских языков, предстоит разобраться со вторым слогом: [-sĭ].

Выше уже говорилось о том, что мягкий свистящий звук [s’] недвусмысленно намекает на своё образование от заднеязычных согласных в результате палатализационных процессов в позиции перед мягкими согласными [i] и [ě], возникшими из индоевропейских дифтонгов [o͡i̭], [a͡i̭]: [к] > [тс’], [г] > [з’], [х] > [с’] – таковы результаты 2-й палатализации, то есть более поздней во времени по сравнению с 1-й.

Палатализация в той или иной мере затронула как романские, так и германские языки, не обошла стороной балтские, но наиболее полно проявилась именно в славянских. Это факт – исторический. И особенно явно разница проявляется по результатам 2-й палатализации, что позволяет нам сделать некоторые хронологические наблюдения.

Обратим внимание на время. Если мы вспомним, что индоевропейские племена, впоследствии, во второй половине века XIX-го, названные балтами, стали продвигаться вверх по Днепру и Десне к южным побережьям Балтики со II-го тысячелетия до н. э., а раньше этого события мы имеем право говорить о некой балто-славянской общности в противоположность общегерманской, то, наверное, именно с этого времени, с III–II тыс. до нашей эры, и можно вести отсчёт собственно славянским языковым закономерностям, которые и превратили наречия балтов и славян в отдельные языки. При этом надо заметить, что на протяжении всей истории раздельного существования балтов и славян эти два отделившиеся от более древней общности народа оставались соседями, с тесными культурными и языковыми связами, но каждый со своими особенностями. А века этак с V–VI, в результате переселения народов, вслед за балтами, и на их земли, стали продвигаться близкородственные им индоевропейские племена, впоследствии названные славянами, в результате чего начались балто-славянские процессы этногенеза и языковой конвергенцией, сначала приведшие к образованию восточнославянских племён, точнее сказать балто-славянских, а затем – и Руси.

Таким образом, индоевропейские вялотекущие процессы палатализации вдруг ускорились на славянской почве. Почему? Да потому, что заработал закон открытого слога. Когда? Ближе к концу Iтысячелетия до н. э. Языковые условия для образования слова «Русь» как «Рѫсь» вполне могли сложиться уже ко времени Рождества Христова. И в этом временном пласте и надо бы искать наше первослово, которое  отличается от своих германских и романских братьев, но близко балтским как более «девственным» в европейской среде индоевропейской семьи, то есть в наибольшей степени сохранивших черты наших общих предков, – и легко узнаваемо в славянской среде. Но параллели в германской и романской языковых группах, тем не менее, должны прослеживаться со всей на то очевидностью.

Мы уже проделали путь вниз по этимологической лестнице из настоящего в прошлое, с тем чтобы проявить первый слог Рѫ [roƞ]. Теперь проделаем тот же путь ко временам Христовым и даже глубже на несколько столетий, но только по следам палатализационных превращений. Для этого положим в один ряд все слова (для чистоты опыта – живые, не выдуманные), которые соотносятся со словом «Русь» и, вне всяких сомнений, не имеют иного толкования, кроме как в связи с именем «Русь».

Вот эти слова: Русь, Русия, Рустия (русьтий), Рутения и Ruotsi.

Анализ согласных второго слога даёт чередование [с’]/[с’т’]/[т’с’]/[т’] перед гласными переднего ряда [i] ([ĭ] > Ь) и [ě] ([ие] > Ѣ).

А за такой чередой следует недвусмысленный вывод: в слове Рѫсь / Рѫсия перед нами не палатализационное передвижение заднеязычного [ch] в [s’] (то есть х > c), а [k] > [ts’], то есть в буквенном выражении: к > ц [т’с’]. «…В древнерусском языке в силу действия закона открытого слога мало были распространены группы согласных… были еще, правда редкие, двухфонемные сочетания шумных: …[ст] (стати)… однако в силу малой распространенности групп согласных… специфику сочетаемости… определяла их сочетаемость с последующими гласными…»25. Поэтому для русского языка периода действия закона открытого слога, с принципом восходящей звучности и сингармонизма в пределах одного слога, были характерны перестановка звуков и упрощение групп согласных в связи с уподоблением, «и упростились такие группы согласных, как …[ts], [ds], [ps], [bs] (>[s]) и некоторые другие (например, …*dadsi > *dasi, др.-русск. даси, ср. дадут; *opsa > *osa, русск. оса, ср. лит. vapsà и т. д.). Вместе с тем изменение групп согласных осуществлялось в праславянском языке не только упрощением их, т. е. утраты одного из двух (или даже из трех) согласных, но и путём замены одного звука другим… группа, в которую входили фрикативный и взрывной – [st]. Например, *metti > mesti, русск. мести, ср. 1-е л. мету; vedti > vetti > vesti, русск. вести ср. 1-е л. веду и т. д.»26. В качестве современного примера упрощения групп согласных можно привести слово, которое вертится у всех на языке: вместо (кошмарного, с точки зрения взаимодействия языка, зубов, нёба и гортани) слова здравствуйте, мы очень часто слышим и с лёгкость произносим: драсте.

Итак, построим теоретическую модель:

Рѫ-к     + а/о/ы/у/ъ…

Рѫ-(т)с + i/ие/ь…

Рѫ-т(с) + i/ие/ь…

Рѫ-с(т) + i/ие/ь…

Рѫ-(с)т + i/ие/ь…

откуда мы имеем вариативное: рѫтсiа / рѫстiа и рѫсiа / рѫтенiа.

И, осмотревшись в языковой семье индоевропейских языков, попробуем подобрать и сопоставить… Впрочем, не надо быть семи пядей во лбу, не надо быть полиглотом, не надо перечитывать тома текстов и листать кипы словарей. Русское ухо мгновенно узнает это родное слово, которое вертится у всех русских людей на языке: рукаруцi – рук

 рѫка [roƞka] > рука [ruka].

 экспресс-анализ

  • Грамматический род – женский: о́на рука и о́на Русь.
  • Акцентная система подвижна в парадигме – перенос ударения на акут: рука́, руки́, руке́, ру́ку… – Ру́сь, Руси́, Ру́сью

Частные различия акцентных систем с точки зрения порядка и места переноса ударения на акут объясняются тем, что слова относятся к разным склонениям, которые наделены различными падежными окончаниями, а стало быть, подвижные нисходящий и восходящий тона мелодического ударения соответствуют каждый своей новоприобретённой парадигме и не могут соотноситься с конкретными падежами.

То, что слова «рука» и «Русь» относятся к разным склонениям, объясняется тем, что после того, как от материнского слова «рука», принадлежащего 3-му склонению древнерусского языка (1-е склонение великорусского), его твёрдой разновидности, образовалось в результате палатализационных процессов слово «Русь», последнее превратилось в начальную форму (имен. пад. ед. ч.) и само заматерело – и принадлежать такое новообразование должно было исключительно парадигме, которой свойствен в имен. пад. ед. ч. женский род и окончание Ь (< [ĭ]). И это 4-е склонение древнерусского языка (3-е склонение великорусского). Исторически продуктивное. Ему принадлежат такие слова, как ночь, печь, вьсь («деревня»), кость, рожь и множество других. Именно грамматически первородный женский род и новоприобретённый мягкий тип склонения на Ь (< [ĭ]) и определили принадлежность производного слова к совершенно другой парадигме.

  • Палатализационные процессы в парадигме слова «рука», которые являлись основанием для отделения какой-либо словоформы в самостоятельное слово, будь оно востребовано в языке, также дают положительный результат: К > ТС’ и CT’ > Т’ и С’ перед гласными переднего ряда и j.

Откроем падежные склонения слова «рука»:

Единственное  Множественное  Двойственное 

И.    роука                              роукы                         роуцѣ

Р.     роукы                            роукъ                         роукоу

Д.     роуцѣ                            роукамъ                   роукама

В.     роукоу                          роукы                         роуцѣ

Т.     роукою                          роуками                     роукама

М.    роуцѣ                            роукахъ                      роукоу

Зв.    роуко                                  —                                 ?

где в дат. и местн. падежах ед. ч. и им. и вин. падежах дв. ч. в результате К + Ѣ ([ě], т. е. [ие]) = ЦѢ [т’с’ие].

В соответствии с фонетическими условиями палатализации мы имеем словоформу, которая с рубежа IX–X вв. звучит как [rutsie], а прежде, до образования русской буквы У, звучала так: [roƞtsie]. Ну а ситуаций, когда русскоязычный человек, сызмальства привыкший склонять родные слова по всем падежам, со всеми предлогами и во всех мыслимых и порой даже немыслимых словосочетаниях и при этом слёту на слух воспринимать, когда они слетают с других уст, употребляет в качестве номинатива эти палатализационные формы, попросту не счесть, ибо речевые ситуации сами подсказывают: когда вам нужен мастер на обе руки, чтобы, например, проконопатить и просмолить ладью, вы кричите: «Рутсие!». И меч за рукоять или ручник (пращу) как воин вы держите в своей рутси. Но порой вы вынуждены вручать свою собственную жизнь в чьи-либо обе надёжные – рутсие. И власть на местах князь долгорукий передоверяет верной рутсие. И даже наследного княжича, а с ним и дело, которому вы отдали всю жизнь, вы вручаете в рутсие, которые не предадут память… В украинском и в белорусском современных языках, как и в южно-русских наречиях, до сих пор звучит это слово в его палатализационной форме – руцi[rutsi], точно так же, как и финское Ruotsi[rutsi]. Как принято говорить на Руси – точь-в-точь.

 Таким образом, экспресс-анализ: грамматический род, акцентная система, русская буква У и палатализационные преобразования в парадигме (при склонении по падежам) – указывает не только на отсутствие противопоказаний для того, чтобы признать слово «рука» в качестве реального кандидата в первослово наше, но и подтверждает возможное родство двух слов – «рука» и «Русь». Остаётся дело за продуктивной в русском языке того периода словообразовательной моделью и смыслом, наполняющим слово «Русь» конкретными лексическими значениями.

 матрица

Словообразовательная модель в свете исторической грамматики русского языка выглядит вот так вот:

«…зълоб-азълоб-иезълоб-ь…

Каждое из этих и подобных  слов относилось к определённой части речи, обладало присущими ей грамматическими категориями и системой форм словоизменения, т. е. имело свою собственную морфологическую характеристику»27.

«Собирательные существительные, обозначающие совокупность животных, растений, предметов, образовались с помощью суффикса -j-: листлистие, стулстулие. Собирательные существительные грамматически отличались от современных собирательных существительных, т. к. могли изменяться по числам: листие “совокупность листьев одного растения”, а листия “о нескольких листах”. Таким образом, форма листия – закономерная форма собирательных существительных мн. ч. ср. рода (ср. у конкретных существительных м. р. им. пад. мн. ч.: листы < листи28.

При рассмотрении пар собирательных существительных: поветрие и поветрия, направление и направления, гонение и гонения и т. д. – даже с современной точки зрения мы отмечаем не столько различие числовое (ед. или мн. число), сколько однородное собирательное значение (однонаправленность в конкретном случае) или разнородное собирательное значение (разнонаправленность).

Если построить полную словообразовательную модель, то она будет выглядеть примерно так:

зълоба / зълобызълобие / зълобиязълобь
листъ / листы – листие / листия – (па)листь
братъ / браты – братие / братия – брать

Аналогичный словообразовательный ряд собирательных существительных присущ и слову «рука»:

рука / рукы – рутсие / Рус(т)ия – Русь,

где слово «Русия» грамматически означает собрание разнородных составляющих, а «Русь» её краткая собирательная форма.

Говоря о словообразующей модели собирательных имён, надо иметь в виду, что каждое гнездо суть ступень – потенциально возможная, но не обязательная. Это словообразовательная матрица, то есть материнская форма – начальная или центральная фигура всей парадигмы. В случае возникновения речевой ситуации слово слетит с языка и займёт своё законное место, а нет речевой ситуации – так на нет и живого слова как бы нет. Поэтому словам нет нужды проходить все стадии преобразования от конкретных ступеней через полную форму к собирательности краткой, да при этом ещё и плодить парадигмы. Каждое гнездо, таким образом, есть самостоятельная модель, потенциальная возможность, которой следуют слова в живой речи. Человек не задумывается в разговоре, как ему выразиться, – слова слетают с языка в соответствии с языковыми шаблонами, созданными на протяжении веков развития родной речи. Они вертятся на языке. Как тропинки, которые выведут заблудшего путника из дремучего леса. Не ходить проторёнными тропами – порастут те лесом.

Языку принадлежат потенции, а речи – живые слова.

Ежели полным собирательным именам, как однородным, так и разнородным, присуще грамматическое значение процесса или, скажем, пространства собирательности, то кратким, которые нас интересуют в первую очередь, – время, место, некую готовую обобщённость. Результат. Соответственно, каждое словообразовательное гнездо составляет свою особую морфологическую парадигму, которой уподобляются иные слова, переходящие в этот класс по речевым показателям, и становятся достоянием грамматики языка – в соответствии с заданными матрицей параметрами.

Так,  студе-н (, -а, -о, мн. ч. и/ы) – студе-н-иестуде-н-ь. Это общеславянское слово означает любой зимний месяц, по сути студень – зима, то есть студёная пора. Снежение (имя процесса) – снежень (краткое собирательное имя). Снежень – это по-русски месяц снега, то есть декабрь, как цветень – апрель, а овсень – ноябрь. Приведём примеры из современного украинского языка – помесячного счёта: березень, квiтень, травень, червень, липень, серпень и т. д., где сiчень, заметим, означает время зимней рубки (сiченiє) леса, а жовтень – октябрь, то есть золотую осень. На древность аналогичной словообразовательной модели, из хронологических пластов балто-славянской общности, то есть на 4–5-тысячелетнюю давность, указывают примеры из литовского языка: birželis– июнь (ср. укр. березень и чеш. březen – март, блгр. брязок – апрель), rugpjūtis – август, то есть серпень (rugis «рожь» + pjūtis «жатва»), gruodis – декабрь (gruodas «застывшая комьями земля») и др.

Обратим внимание на группы кратких собирательных имён.

Обобщение признака: дань, рать, высь, новь, рябь, рань, вязь, слизь, грязь и т. д.

Перенос некоего качества на человека с обобщающим признаком, чаще негативным, или пренебрежительным: ворон/вороны – вороньё > во́ронь. Сюда же отнесём погань, брань, дрань, дрянь, рвань, срань, голь, грязь, мразь и т. д. Суть не в негативном оттенке как таковом, а именно в лаконичности формы выражения… удобно выразиться в характерном смысле.

Собрание по общему признаку в некое одушевлённое единство: чудь, корсь, либь, сумь, ямь, пермь, весь, мерь, водь, скуфь, голядь

При этом следует отметить и способ образования кратких собирательных существительных не только на Ь, но и на Ъ – обрезание, укорачивание: например, северъ, то есть северяне… как и… козарълюдъ…

Мы не знаем морфологических образований типа «сумь+ич», или «мерь+ич», или «весь+ич». Почему? Ответ напрашивается сам: нет действующих исторических личностей в летописных текстах, которые были бы от соответствующего рода. Нет лиц – есть масса. А вот при морфологическом разборе по словообразовательной схеме русь+ич=русич(и) или шурь+ич=шурич(и), мы имеем вять+ич(и), радимь+ич(и), кривь+ич(и), а стало быть, вять, радимь, кривь и т. д. суть грамматические основы для образования имён существительных в единственном и множественном числе единичного характера, следовательно – эти краткие собирательные формы занимают своё законное место в парадигме. Иной вопрос – словоупотребление… Если летописцы не вложили всё разнообразие словоформ в текст, то это совершенно не значит, что в бытовой речи эти слова не использовались, да пусть хоть изредка. Как, например, в Лаврентьевском списке – вяти. Не слов таких не было, чтоб положить их на письмо, а самого письма ещё не было, когда эти слова слетали с уст носителей наречий народных.

Впрочем, к счастью, у каждого народа есть близкородственный сосед, и ежели обратиться к соседу за помощью, то он, быть может, подскажет: латыши до сего дня зовут русских krievi, то есть кривь, а Россию – Krievija (Кривия).

Наконец, говоря о словообразовательных моделях в условиях действия палатализации, мы можем смело утверждать, что от слова «рук-а», употреблённом в собирательном значении, при взятии производной со значением «представитель сообщества» при помощи суффиксов -ин- или -ич-, мы непосредственно получим словообразовательные модели: рук+ин=русин и рук+ич=русич да рук+иц=русицi, точно так же, как радимич, вятич, кривич, шурич и др.

Слово «Русь» – это имя безличное, или краткое отстранённое, то бишь, говоря в современных терминах, абстрактное – абстрагированное от персоналий.

Итожа словообразующую модель слова «Русь» в этимологической ретроспективе, мы получаем цепь преобразований, которая не противоречит закономерностям исторического развития русского языка от общеславянского русла последних веков Iтысячелетия до н. э. и по нынешний день:

5–7 тыс. леттомуназад: (R)en/in/on/an//em/im/om/am(K)…
 2–4 тыс. лет тому назад: *rankāi > rǫc’ě
 2 тыс. лет тому назад: [roƞka] – [roƞtsie] / [roƞ(t)sie] – [roƞsi]
 862 (условно положа на кириллицу): рѫка [roƞka]  > Рѫсiя [roƞs(t)ie]  > Рѫсь [roƞ(t)sĭ]
X–XII вв.: роука [ruka] – Роусiя [rus(t)ie]  > Роусь [ru(t)sĭ] > Ruotsi
с XII в. и поныне: рука [ruka] – Русия [rus(t)ie]  > Русь [rus’] – Ruotsi.

Отметим грамматическое значение – собирательности, причём от разнородной основы.

И от грамматического значения категории собирательности – перейдём к смысловому, изначальному лексическому значению… всё той же собирательности. Для этого, чтобы окончательно убедиться, открываем словарь Фасмера – и смотрим статью «Рука»:

«рука́, вин. ед. ру́ку, укр., блр. рука́, др.-русск. рука, ст.-слав. рѫка χείρ (Остром., Мар., Зогр., Супр.), болг. ръка́, сербохорв. ру́ка, вин. рŷку, словен. róka, чеш., слвц. ruka, польск. ręka, в.-луж., н.-луж. ruka. || Родственно лит. rankà, вин. rañką «рука», лтш. rùoka, др.-прусск. rаnсkо, вин. rānkan, связанным чередованием с лит. renkù, rinkaũ, riñkti «собирать», parankà «сбор, собирание» [выделено мною. – А. М.]…»29.

Памятуя 4–5-ти тысячелетней давности балто-славянскую языковую общность, выделим балтские конкретные лексические значения как исторически предшествующие, мотивирующие, исконные: «лит. renkù, rinkaũ, riñkti «собирать», parankà «сбор, собирание»», и таким образом реконструируем изначальное, то есть исконное значение краткого собирательного имени «Русь» от слова «рука»: сбор, сборище, сборная, собрание, собирание.., то есть все те, кто собрался под рукой. Удивительное, надо признать, согласование грамматического значения и смыслового наполнения, выраженного в лексическом значении. Полная гармония семантики и грамматики.

И действительно, если мы откроем русские летописи, то основным толкованием слова «Русь» будет словосочетание «под рукой»:

«Послал Олег мужей своих заключить мир и установить договор между греками и русскими… Мы от рода русского… – …посланные от Олега, великого князя русского, и от всех, кто под рукою его. …Для укрепления… дружбы… между христианами и русскими… по желанию… великих князей… от всех находящихся под рукою его русских [в тексте выделено мною. – А. М.]»30.

Примеров тому не счесть.

 зрительный образ

Перелистываем страницы издания Лаврентьевской летописи и вчитываемся в договор от 912 года, где писано от имени послов Олеговых:

Мы от рода Рука

От рода «Рука»?!

Перелистываем летописные страницы чуть назад – и под 907 годом читаем:

Летоп_КнязяРука

Дальше – больше:

Летоп_СветлыРукы

Как говорится, хочешь – верь глазам своим, не хочешь – не верь. Но факт остаётся фактом: когда речь заходит о договорах князя Олега с греками 907 и 912 годов, слово «Русь» сложнее сыскать в текстах списков летописи, нежели слово «Рука» на месте предполагаемой Руси, а ещё чаще на месте обоих слов летописец писал один слог – «Роу».

Радзивиловская л 16 об

Разумеется, слово «рука» на месте Руси или определения русский (и молчанием обойти сей факт было бы лукавством) содержит надстрочный знак – титло буквенное: Титло

который указывает на сокращение, то есть на пропущенную букву: г, д, о, р, с. Да, это так, писцы сокращали многие слова на письме. Но вот вопрос: что было писано в оригинальных текстах, которые легли в основу летописи? Ведь писец вряд ли бы сам додумался до составления пунктов международного соглашения между Русью и самодержцами греческими, которые имели место быть за полутысячелетие до написания им этих строк.

Наконец, кто, когда и почему чертал все эти титла буквенные: от Олга великог̑ кн҃зѧ Роус̑каг̑ ?!

Лаврентьевская летопись, на типографское издание которой мы ссылались, на самом деле не содержит в тексте эпизодов международных договоров 907 – 912 годов между Русью и Византией. Текст Лаврентьевского списка между 9-м и 10-м листами был дополнен из текста Радзивиловского списка толкователями и издателями так называемой «Повести временных лет», поскольку считается, что обе упомянутые летописи основаны на общем протографе, и потому-де эти тексты согласуются между собой. Вот их, согласовав окончательно, и положили в основание современных взглядов на русскую историю, а затем каждый, кому не чуждо искание смыслов в словах, перетолковывал на свой особый лад. И здесь возникает ещё один непраздный вопрос: что с чем согласовали, а что затемнили?

 Между тем связь между словами и понятиями «рука» и «Русь» отнюдь не ограничивается визуальным образом, возникающим при взгляде на летописные страницы.

Наиубедительнейшим доказательством может стать простейшее действие – ещё раз ткнуть пальцем в слово, как оно записано, но только в ином контексте: «Приде из Киева въ Володимерь сынъ Мономашь Юрьи Долгая Рука [выделено мною. – А. М.]»31.

Эта фраза свидетельствует о том, что во времена летописцев значение «рука» и «под рукой» в слове «Русь» всё ещё сохранялось, и летописец перечисляет сначала:

Летоп_ДолгиеРуки

А затем даёт своё толкование – княжил-де:

Летоп_СынМономаш

Так записал летописец32.

Впоследствии, толкуя толкование толмача, толмачи иных времён уже воспринимали определение «Долгорукий» не в прямом смысле, а как имя собственное – прозвище, кличка, наконец, едва ли не фамилия. Ничего подобного! Русские люди тех времён фамилий не знали. Евпатий Коловрат – это искусный воин, владевший оружием с обеих рук и рассекавший ударом меча врага на полы до седла; Храбр – не фамилия, а личная доблесть, приклеившаяся к личности как прозвание, то же – и Мал, и Добр, и Свят и так далее.

 варяг как аргумент

Русские летописи связывают имя «Русь» с именем «варяг»: дескать, призвали варягов потому, что прежде они себя (или их) звали Русью, поэтому-де от тех варягов, что некогда, в незапамятные времена, звались Русью, как во времена летописцев другие зовутся шведами или англами, и земля прозвалась русской:

Лаврентьевский список: «идаша за море къ Варѧгомъ к Русı сице бо сѧ звахуть и варѧзи суть»33.

Радзивиловский список: «сице бо тїи звахус̑ Русь»34.

Ипатьевский список: «идоша за море к Варѧгом̑ к Руси сіце бо звахуть ты Варѧ̑гы Русь»35.

Троицкий список: «иже сине бо ся зваху ти Русью»36.

Однако ж ни одна летопись не даёт внятного толкования этой связи слов и понятий, ибо, скорее всего, до летописцев дошёл лишь смутный слух о том, что варяги – это Русь, но за давностью лет объяснить связь двух слов они, увы, не могли.

А между тем ларчик сей просто открывается.

Удивительное свидетельство родственной связи слов: «Русь» и «варяг» – отыскал вне земли русской один из крупнейших исследователей варяжского вопроса академик Куник, Арист Аристович, в греко-латинской литературе XII (!!!) века:

«Прежде нерѣдко удивлялись, что въ византійскихъ лѣтописяхъ и сборникахъ, дошедшихъ до насъ, …названіе Варангъ въ первый разъ упоминается не ранѣе 1034 года… Эту причину намъ сообщаетъ Іоаннъ Скилицій. Въ продолженіи своего Синопсиса (напіс. подъ конецъ 12-го вѣка), въ которомъ три раза упоминается о Варангахъ, онъ находить нужнымъ… въ первый же разъ сообщить въ скобкахъ своимъ читателямъ, получившимъ эллинское образованіе, что отрядъ, о которомъ онъ говоритъ, на простонародномъ нарѣчіи… называется Варангами [выделено мною. – А. М.]. Это признаніе служитъ для насъ вѣрною исходною точкою и дѣлаетъ намъ понятнымъ, почему другіе Византійцы… не употребляютъ имени “Варанговъ”, а замѣняютъ его другими…»37.

«Русь» – литературное слово, а «варяг» – его разговорная форма? В греческой и латинской языковой среде – русское обиходное, стало быть, выражение?! Профессиональный жаргон…

Вот именно: в «простонародномъ нарѣчіи» слово «варяг» как «варанг» или «варанк» (ва+рѫк-ъ) являлось словоформой от слова «рука» (рѫка) и звучало в земле греческой в тех или иных устойчивых словосочетаниях (предлог + имя, или местоимение + имя, или числительное + имя существительное) так часто и в столь определённом контексте, что воспринималось греческим ухом из уст русских как отдельное самостоятельное слово, или имя, или термин, и в приобретённой в языке греческом морфологически переводной лексической форме (Βάραγγα или βάραγγος) в 30-х годах XI века перешло в латынь (Varangus), а затем и в другие европейские языки, и через кириллическую письменность вернулось в русский литературный язык (варяг, варяга, варяжа) как блудный сын… в заморских, и потому неузнаваемых, фонетических одёжках.

В греческом алфавите были дополнительные буквы и сочетания букв для записи иностранных слов, в которых есть буквы и звуки, не имеющие аналогов в греческом. Например, γγ, то бишь задвоенная гамма. Задвоенная гамма (γγ) передаёт так называемый суррогат – [ng](по-русски нг – тот самый носовой призвук в сложной букве «юс»), и мы находим записанным это слово в латинском языке как Varangus, румынском – как Barangi. Таким образом, слово Βάραγγα должно было лечь из греческого на письмо русское как «ва́рагга» побуквенно, «ва́ранга» позвучно. Это греческое слово противоречило бы законам слоговости русского языка:  слог должен был быть открытым. Так что греческий «варагга» ложился на церковнославянское письмо к XII веку при Несторе как – «варѧгъ», отражая омертвевший к тому времени носовой «юс» и… А греческая альфа на конце – русская [а] – куда подевалась? Никуда. Она осталась как греческий послед (грекгрека) в окончании других форм: варяг варяга и варяжа. Древнерусский язык не знает склонения имён существительных на мужского рода в им. пад. ед. ч. в соответствующем хронологическом пласте.

Исходное звучание слова «варяг» как VARANK[варанкъ] запечатлел магометанский учёный Аль-Бируни – это самый ранний пример словоупотребления варяга в мировой литературе.

Фасмер: «Ср.-греч. βάραγγος, ср.-лат. varangus «телохранитель, воин из наемной стражи визант. императоров» (впервые в 1034 г. у Кедрена; см. Томсен, Ursprung 111; Маркварт, Streifzüge 344), араб. varank (X–XI вв.) [выделено мною. – А. М.]; см. Томсен, там же. Сюда же русск. варя́га, варя́жа «корзинщик, коробейник», владим., также «пройдоха, босяк, прощелыга»…»38.

Томсен: «Если мы обратимся к Арабским писателям, там мы тоже найдём слово Varank, но только с географическим определением. Первый Магометанский писатель, который упоминает Варанков, – Аль-Бируни (родился в Хорезме примерно в 973 году и  умер в 1038 году н.э.), чрезвычайно эрудированный и уважаемый автор, из всех его работ – которые сохранились – лишь небольшая часть на сегодня опубликована. Но мы узнали от некоторых более поздних авторов, которые ссылались на его авторитет, что он упомянул “залив великого океана, который простирается к северу от Славян и зовётся Варяжским Морем (BaltVarank); но Варанки – это ведь имя людей, которые населяют его берега” [в тексте выделено мною. – А. М.]»39.

Сложим систему из двух исторически зафиксированных слов – как уравнения в математической системе:

Система ПаранкаВаранк

Морфологическая структура составных членов системы с очевидностью проступает даже под неискушённым взглядом стороннего исследователя – как, исходя из современной лингвистической мысли, корень RANK. И это – во-первых.

А во-вторых…

Pa-rank-a (совр. лит.) – это (рука) собирающая, что в прямом фонетико-этимолого-морфологическом переложении составляющих морфем на современный русский язык означает: по-рук-а. Слово «порука» в русском языке подразумевает поруку круговую, то есть ручательство или поручительство внутри социального круга, ответственность одних за других, или, иными словами, один за всех и все за одного.

Va-rank-ъ/a, звучавший так до первой трети XI века, в летописных текстах XII–XVI веков лежит в основе литературного русского слова «варяг/варяга/варяжа», и если балто-славянский корень -rank- (-рук-) сомнений не вызывает никаких, то префикс (или что бы там ни было?!) va- (ва-) должен вроде бы как наводить на некоторые сомнительные раздумья.

Разве?!

Эти сомнения могут возникнуть только в среде представителей той языковой общности, которые ни знать своей истории не хотят, ни видеть дальше своего носа не желают. Здесь нет ни фонетических, ни этимологических, ни морфологических, ни в конце концов лингвистических вопросов. Чтобы познавать историю – надо, прежде всего, овладеть тем языком, который лежит в основании изучаемой истории…

В славянской азбуке, от рождения, были цифры-буквицы, и одна из них – «веди» под титлом:

В

И означала она на письме «два» и «оба», что оказией, то бишь случайным совпадением, язык не повернётся назвать.

Вот пример из Синодального патерика, где «ва» употребляется в значении «по двум или обеим причинам зараз», – смотрим: нынҍ даю вама имҍние еже ва бҍхъ и преже далъ40.

Уж коль повелось на Руси испокон научных веков так, что нашей этимологией руководят по большей части «варяги» от рода немецкого, так дадим же прямое слово «замечательному немцу» – Максимилиану Фасмеру:

Ва – «вы (двое)», только древнерусский…41.

Нет и в церковнославянском языке слова «ва» в значении «двое» или «обое». Нет!!! Так что ежели мы встречаем слово «ва» в каком-либо оригинальном и устойчивом словосочетании, то подобное выражение может произрастать исключительно на русской почве, и никакой другой.

Преображенский в своей русской этимологии попросту указывает значения слова «ва» – вы, оба, ваш42, не делая различий для старославянского и древнерусского, что для него кажется вполне естественным, ежели рассматривать старославянский на русской почве. Хотя и не немецкая, но логика верная.

Таким образом, при морфологическом переложении морфем с древнерусского на современный русский мы получаем va + rank = двое (обое) + рук, то бишь варяг – это двоерук или обоерук.

Ну а кроме того, в церковнославянском лексиконе самостоятельное слово «ва» выступает во втором – общеславянском смысле: падежные формы двойственного числа от личного местоимения 2-го лица «вы».

И опять-таки, как и в слове «Русь» лексико-грамматическое единство «собирательности», так и в слове «варяг» мы отмечаем удивительное совпадение по лексическому смыслу и грамматическому значению – «двойственность».

Откроем грамматику истории русского языка43 и убедимся собственными глазами: «ты» – «ва» – «вы» как единственное – двойственное – множественное число местоимения 2-го лица:

И.-В. дв. ч  – ва        роуцѣ

Р.-М. дв. ч. – ваю     роукоу

Д.-Т. дв. ч. – вама    роукама.

Кстати, в слове «вальяжный», согласно Далю, также просматривается древняя приставка «ва» – вальяжный, например, портсигар, то бишь отлитый с обеих сторон, двухлицевой, парный, состоящий из равнозначных половинок. Ну а вальяжное, стало быть, кресло – это не столько благоприятное для хозяйских чресл место сидения, сколько такой именно предмет мебели, который не стыдно обернуть ко взгляду входящего в зал тыльной стороной… в таком кресле, в самом деле, хозяин чувствует себя вольготно – во всех смыслах этого слова.

Со времён античных, по меньшей мере, мы имеем достоверные сведения о двоеруких воинах – героях своей эпохи. Слово «варяг», пускай и на греческий лад (где-то этак за 7 столетий с гаком до Рождества Христова и много более, чем за полторы тысячи лет до призвания варягов, которые прежде русью звались) было отнюдь не чуждо античному тезаурусу. Иных корней, но той же сути – ратной. «Илиада» – это древнейший из сохранившихся памятников греческой литературы, основой для которой послужили многочисленные сказания Древней Греции о подвигах древних героев. Историю рода двоерукого воина Астеропея поведал нам Гомер. Вот эти бессмертные гомеровские строки «Илиады»:

«Родоначальник же мой – …Аксий… – Пелегона родил копьеборца. А я, утверждают, от Пелегона родился. Сразимся ж, Пелид благородный!» – так говорил он (Астеропей),  грозя.

…Пиками сразу ударил Астеропей удалой: копьеборец он был двоерукий. Пикой одной Ахиллесов он щит поразил… Пикой другой он Пелиду на правой руке оцарапал локоть, и черная кровь заструилась»44.

«Интересно, что древние выражали числа словами:

Фильм_1_РукаДва

Слово «рука» применялось вместо цифры “2”, так как у человека две руки:

Фильм_2_РукаДваОгонь

Но слова были неудобны для вычислений, поэтому примерно в 10-м году до нашей эры их заменили символами…

Фильм_3_Цифры

Именно индийскую систему из девяти цифр мы используем сегодня…»45.

Около 4-х тысяч лет тому назад: санскрит [tvam] त्वम्– это современное «вы» по-русски, как и созвучно выражение «подобно вам» санскритскому  त्वद्वत् [tvadvat]. А ежели б индийский пращур поинтересовался, как у вас дела, то на санскрите это прозвучало бы так: कुशलः वा?[kuzalaH vA]. Да-да, всё то же пресловутое ва… вопросительное.

Так что, нисколько не ставя под сомнение заключение этимологов, выводящих слово ваиз индоевропейского местоимения *ius (вы), хотелось бы указать на весьма и весьма созвучное, хотя отнюдь не сродственное слово «два» (санскрит: [dvau] द्वौ и [dve]द्वे). Будучи употребимы в том же значении, что и «ва», слова «два» и «оба» исторически заместили и вытеснили из речевого употребления слово «ва». В современной речи остались лишь следы в виде устойчивого словосочетания, а именно: вы два, вы две и вы двое, как и вы оба, вы обе и даже вы обое.

Итак, созревает точный ответ на вопрос: что такое слово «варяг» в свете русской исторической грамматики?

Слово VA + RANK возникает из сложения самостоятельного русского слова ВА (двое, обое) и слова РѪКА (рука) – во всём своём многообразии, естественно, контекстного словосочетания, что значит «варяг/варяга/варяжа». Разумеется, анатомическое значение части тела – это упрощённо сказано, в расчёте на современное языковое чутьё, правильнее было бы выразиться – «разящая», то есть ратный смысл: рука разящая. Аналогично тому, как в слове PARANKÀ: РА (совр. знач. по- ) + RANKÀ (рука) = собирающая, то есть порука.

Ну и оборотная сущность варягов на Руси, как известно всякому, – торговая.

«В год 6491 (983). Был варяг один, а двор  его стоял там, где сейчас церковь святой Богородицы, которую построил Владимир. Пришел тот варяг из Греческой земли и исповедовал христианскую веру…»46.

Таким образом, двусмысленность варяга на Руси исходит из двух смысловых источников: первый лик – профессиональный воин, второй лик – торговец, что выводит двурукого, или обоерукого, из воинско-торгового братства, пиратствующего под долгой рукою княжеской.

Морфологический вывод таков: краткая форма прилагательного мужского рода единственного числа: «двоерукъ», «обоерукъ» = VA+RANKЪ (ва+рѧгъ).

В этом грамматическом ряду: добръдобрый, бодръ – бодрый, малъ – малый, храбръ – храбрый, быстръ – быстрый... Не от полных краткие, а наоборот: «Полные прилагательные образовывались ещё в праславянскую эпоху от кратких путём присоединения… указательного местоимения и, я, е… Местоимение ставилось при прилагательном, но относилось к существительному как определённый член при нём…»47.

Яснее и проще толкования не может быть дано: краткое прилагательное «варанкъ» (двоерукъ), то есть варяг, выступает в тексте в качестве существительного «варанкъ» (двоерукъ), то есть варяг, потому как оба слова – имена. Имя в грамматическом значении – и в прямом, человеческом. Например, монах по имени Храбръ, князь Малъ… воевода Коловратъ – ещё какие-либо аргументы требуются? Комар, как говорится, носа не подточит.

Воин – единственное число, причём слово мужского рода, которое, в свою очередь, должно употребляться не только в единственном числе (варягъ), но и во множественном (варязи), соответственно занимая в парадигме чисел и падежей своё новоприобретённое место – варяга в и. п. дв. ч. муж. р. «В древнерусском языке при числительном два существительное ставилось в и. п. дв. ч., а при три, четыре – в и. п. мн. ч.»48. То есть два или оба варяга, но три варязи. Ну а один, естественно, варяг. Образный смысл прирастает понятием качества боевых искусств воина двоерукого сорта. Умелый боец, доблестный, непобедимый единоборец… – на обе имеющиеся у него руки мастер. Это имя получилось в результате того, что краткое прилагательное субстантивировалось по своей главной функции – торгово-воинской доминанте.

Так и в наши дни человек, чьей профессиональной обязанностью является борьба с огнём, поправит вас с обидцей в голосе, ежели вы обзовёте его пожарником: я, мол, пожарный; как и полицейский обидится, ежели вы назовёте его полицаем. Имя прилагательное, но не существительное – такова словообразовательная модель для рода их занятий.

Держа в уме: rankà > рѪка >  рѪсь > Русьи va+rankà > варѪкъ/варäкъ/Βάραγγα/ βάραγγος > варѧгъ/варѧга/варѧжа/varangus > варяг/варяга, – можно даже не утруждать себя излишними разъяснениями, отчего это те варязи Русью звались да с чего быих (ты варягы) звали Русью. Полагаю, что вскрытая форма и значение слова самоочевидны как аксиома, ибо варязи, как частное в совокупном множестве, олицетворяют собой Русь в общем и целом на хронологической ступени 862 года и много прежде, произрастая из общего корня. Кстати бы задуматься: быть может, современники Нестора как раз понимали суть сказанного, ибо слово могло быть живым, пускай как тень уже, но контрастного ещё абриса, оттого и не утруждали себя всякого рода толкованиями – ясно, мол, как день Божий, ведь по-русски же писано, а вот как прервалась связь времён в половине века XIII, то спустя века… – всё и смешалось в доме русском. К сожалению, ответа на этот вопрос у нас нет.

Так что на рубеже XIV–XV веков и позже, уже как независимая словарная единица, со своими обновлёнными грамматическими категориями имени существительного 1-го склонения твёрдой разновидности, по типу древней основы на ŏ, и мужского рода (поскольку означало свойства мужского начала на Руси), слово «варягъ» изменяется по числам и падежам в согласии с парадигмой таких слов, как родъ, волкъ, столъ

Да, всё так! Но краткие прилагательные (покуда в них жив ещё дух прилагательности), в отличие от существительных, изменялись не только по числам и падежам, но и родам, а стало быть, краткое прилагательное могло выступать в форме «варяга» и значить грамматический жен. р. ед. ч. в и. п. «В древнерусском языке было три категории кратких прилагательных – качественные, относительные и притяжательные; все они изменялись по родам и числам и склонялись как существительные муж. и ср. р. с древней основой на ŏ твёрдой и мягкой разновидностей и как существительные жен. р. с древней основой на ā…»49.

«Двоерук» и «двоерука» – в обозначение рода: он варягъ и она варяга.

Более того, краткое прилагательное могло выступать как определение или объект и как сказуемое или субъект, так что вот ещё одно объяснение строкам летописей, где говорится о прямой связи между варягами и Русью. Кстати, полное прилагательное от краткого: варяга – варяжья, варяг – варяжий. Так что Ольга, ежели от рода варяжьего, из династии потомственных двоеруких вояк, из Руси, то бишь русская. История «кратких… была связана с утратой ими склонения, эта утрата происходила постепенно и в относительно поздний период»50.Процесс начался века этак с XIII, но в XV всё ещё фиксируются разные падежные формы кратких прилагательных.

Кроме того, как уже было сказано, во втором своём значении «ва» являлось падежной формой местоимения «вы» – и.-в. п. дв. ч. Стало быть, пара «вы» + «рука» образовывала различные словосочетания в речи, которые, пожалуй, трудно даже счесть, но главное, что необходимо бы особо отметить, так это то, что во втором значении «ва» подкрепляло устойчивость словосочетания: ты варягъ – ва варѧга – вы варязи: «ва» (вы) + «ва» (оба/двое) + rankà (рука), то есть как калька, как аналог в современной речи «вы оба».

И не забыть бы при этом притяжательность значения, подмеченное Преображенским, что в истории развития языка создавало поистине всеобъемлющее поле значений для словосочетаний ва+рука.

Но вот ведь оказия какая! Прямо-таки исторический казус приключился. «Варягъ», будучи именем мужского рода единственного числа, в этимологическом смысле, то бишь по происхождению и живой ещё аналогии, восходит-то к женскому роду (рука) и двойственному числу (ва). У языка, в отличие от некоторых его носителей, отнюдь не куриная память. И перебить речью этимологическую память, конечно же, можно, что часто и случается, но вот только этимологический инстинкт окончательно не изгладить, и дремучая первородная муть будет неизменно давать знать о себе, всплывая со дна сквозь толщу наслоений и всякий раз вводя в недоумение – откуда, дескать, прёт?! Гены, должно быть, как говорят порой о человеке. Этимология сказывается через века и тысячелетия – как ни корёжь ты слово. В результате мы имеем форму «варяга» – реликтовую, я бы так выразился. Как память об исконно женском начале слова «рука», как грамматический послед.

Так, в и. п. ед. ч. имени мы получаем наряду со словом «варягъ» и слово «варяга», скорее всего, разговорную форму.

Но, опять кстати же, в значении краткого прилагательного женского рода (двоерукаядвоерука) мы должны были бы иметь слово «варяга» в ряду с добра, храбра… Краткое прилагательное изменялось по родам.

Однако ж мы не знаем амазонок среди варягов, то бишь женщин-воинов. Были? Может, да, а может, нет… Пойди, как говорится, спроси у княгини Ольги – варяга она на самом деле была или же просто – варяжка? Оттого, быть может, обое+рука даёт мужской по сути род, как и Ольга «от языка варяжского» была «мужественна», но от женского формального начала – «доброзрачна».

Иными словами, перед нами в едином слове исторически совпали различные формы. А кроме того, греческий послед: ежели грека, то почему бы и не варяга?

Грамматическая природа слова «варягъ/варяга» крайне сложная с современной, то бишь перфектной, точки зрения не только ввиду двоякости формы, но и по грамматическим признакам: здесь и смешение родов (муж./жен.), и смешение числа (ед./дв.), и смешение имён (сущ./прил.), и сопряжение различных частей речи внутри уже единого целого, которое мы как сложное слово не готовы воспринимать на языковом, аналитическом уровне, ну и, конечно же, греко-русское нетленное наследие. Не отсюда ли проистекает вариативность живого словоупотребления – путаница с грамматическими формами, попросту говоря? Какой иной язык вынесет такое, кроме русского?! Потому путаница именно в головах наших, а не в слове. Путаница оттого, что живые процессы, происходившие в кратких прилагательных, омертвели, застыли, – исчезло слово «ва», а корнеслово rankà изменилось до неузнаваемости, в современном языке представляясь нам как слово «рука», где на месте AN – У, более того, палатализационные процессы преобразовали К в С – и в своей краткой собирательной форме слово выглядело как «Русь»… Где та Русь, где те варяги – и что общего теперь между ними?!

Так перед нами складывается пара слов: варягъ и варяга, имеющие хождение в русском языке на протяжение всей истории его развития. Эти самостоятельные слова, сходясь в общем смысле, расходятся во множестве конкретных значений и лексических окрасок. Впоследствии слово «варяга» оказалось в ряду определённого подкласса характерных существительных: бродяга, стиляга, работяга, барыга, пьянчуга, бедняга, ворюга и т. д. «Варяга» – родоначальник этого ряда. Первое в ряду новообразований. Равняются на него, а потом только «варяга» прирастает новыми ассоциативными смыслоразличительными значениями от компании сотоварищей по вновь образовавшейся в языке грамматической орбите. Естественно, стилистическая окраска по аналогии изменяет эмоционально-оценочные характеристики слова, определяет обновлённые значения и валентность слова в тексте. В результате мы имеем то, что имеем: с кем, дескать, поведёшься, от того того же и наберёшься…

Не только «варяг», но и «варяга» – оба зажили, каждый своей независимой жизнью в языке русском. Ещё и «варяжа», даже бедным и бедной «варяжкой» не гнушались русские люди. Что он, что она – всё одно: варяжка.

Открыв Даля, начнём пальцы загибать – и не только пальцев рук, но и ног, пожалуй, не хватит.

 анализ греческой крови

  • Грамматический род.

О грамматическом роде слова варяг/варяга/варяжа/варяжка выше было достаточно сказано, чтобы не вдаваться здесь в дальнейшие объяснения. Обмолвимся лишь коротко: по сути своей слово «варяг» – это блудный сын. Просторечное выражение рождено было в балто-славянской среде, как готовое слово созрело в условиях языка греческого, а затем вернулось на родину и дозрело до летописного термина – обрусело в земле русской  и от времён падения редуцированных до сего дня живёт по законам русского литературного языка:

ва+рѫка – varank – Βάραγγα – варѧгъ – варяг.

  • Ударение.

Признаки тонального ударения в слове «варяг», как и в слове «Россия» (из греческого Ρωσία, где сохранился послед дорусского носового ǫ [róƞ] IX века),не просматриваются по той простой причине, что акцентная система ударений в этих словах была сформирована в условиях языка греческого, а когда эти слова легли на письмо русское и зазвучали из уст русских, то ко времени их возвращения у нас уже было утеряно музыкальное ударение, речь стала не слоговой, а словесной, грамматическое сознание – морфологическим, а грамматика – близка современной.

Тем не менее, пристальный взгляд на готовое греческое слово Βάραγγα с ударением на первом слоге при сравнении с готовым русским словом «варя́г» с корневым акцентным ударением намекает на второе догреческое выражение – сложение предлога «въ» (из древнего «ън») с именем «рука». Ведь мы слышим и молвим не только в руси, но и ва́руси, ибо ва́-са-ду-ли-ва́-га-ро-де.., и как во-па-ле-бе-рё-зка, так и ва́-па-ле-ку-дря-ва-я-ста-я-ла… Да, и паволоки, и пакость, и паматерь – всё это последы музыкального ударения раннего периода развития русского языка, когда жило-было подвижное живое выражение: ва+рѫка.

Всякий знает и многажды видел, как в поле пасутся коровы, а на грядках в огороде растёт свёкла, морковь, капуста и картошка, а вот борщ – готовит кухарка из этих и других продуктов путём порционного сложения, деления, варения. Поэтому, наверное, и нас не должен особенно удивлять тот факт, что готовое слово «варяг» мы рассматриваем как сложение в потоке речи предлога (или местоимения, или числительного) с именем и отделяем это слово от других готовых слов. Дело в том, что слова русские – преимущественно сложенные, то есть по сути своей то, что мы привычно называем «словом», исторически является выражением, или же с высот синтаксического сознания – словосочетанием. Таковы, например, все полные прилагательные, образованные в нашем языковом сознании путём сложения древних кратких с указательными местоимениями. Подавляющее большинство глаголов и имён – предложные, то бишь приставочные. А наречия? Память о словах, составляющих эти самые простейшие наречия, даже язык порой не хранит. А выстроенные нами научные системы спряжения, склонения? Или счёт? Или род? Мы просто сжевали древние слоги и искорёжили до морфологических слов музыкальный речевой строй наших предков, а потом эту полученную новую речь в «литературных» условиях нарезали на словарные отрезки и подразделили на морфемы. И обучаем этому членораздельному языку своих детей, натаскиваем на образованный язык наш – великий и могучий. А что такое иностранные, скажем так, языки? Не заключено ли принципиальное различие родственных языков всего лишь в особой нарезке речевого потока наших индоевропейских пращуров на произвольные отрезки и в установлении новых связей между полученными готовыми словами? Любой иностранный язык суть плод общественного творчества отдельно состоявшейся группы людей и их надменных ко всему «иностранному» потомков, и те позывы к языковому творчеству вызваны, прежде всего, языковым недоразумением, возникающим в результате разрыва связей между близкими родственниками в пространстве и во времени, наконец в заново сложившемся образе жизни. Языковые различия – это проявление социального эгоизма и упрямства наших предков.

А затем гадаем, какова этимология тех или иных слов и прописываем корням их якобы историю. Или же спорим веками, от каких корней происходят наши имена – от «славы», от «слова» или, быть может, от «slave» (раб)? Впрочем, оставим на совести учёных-патриотов (всех разом, вне зависимости от различий в идеологических оттенках их патриотических чувств) историю имени наших предков – «славян», а возьмём в рассмотрение живое слово «словене».

Словообразовательная модель, как грамматическая форма и морфологическое членение – очевидны: слове-н-ъ/а/о/и/е/ь. «Краткие страдательные причастия… образовывались от основы прошедшего времени с помощью суффиксов — и — и… изменялись по родам, числам и падежам, склоняясь по основам на ŏ и ā твёрдой разновидности…»51. Ед. ч. словенъ, -а, -о, мн. ч. словени, а ежели недостаточно обычных падежей, родов и чисел, то общее понятие – словене и как единичные суффиксальные имена – словенин и словенка. Ежели попытаться привнести пренебрежительные нотки, то, тем самым невольно отчуждаясь от персоналий и лиц, получаем краткое собирательное – словень и… словня.

А вот что касается корней слова… Впрочем, хотелось бы сразу заметить тут для ясности: у живых глаголов, как полагает автор, нет корней, ибо достояние глагола – это основы кратности и их коренные и тематические производные. Корни присущи исконным именам – таким, например, как имя Русь. Но если употребить слово «корень» не как термин, а в общем смысловом поле как широкое понятие, то эти самые корни слова «словене» откапываются в далёком индоевропейском прошлом наших предков и связываются непосредственно с реконструированной формой *kleu, что, по сути, значит «слушать», и в этимологическом кусте преобразилось в значения, связанные с молвой: «слыть», «слышать», «слушать», «словить», «славить».

«klausiton “слышать”, “слушать”… Из герм. примеров… образования от имени hlos ‘слух’... (…англ. listen…) … (Трубачев… предлагает видеть в и.-евр. *kloṷs, т.е. *kl&oṷs, букв. – “склонить/приклонить ухо”, то есть “слушать”; перестановка элементов – в лат. ausculto< *oṷs kl-…). Вместе с тем можно указать… на сочетание в продолжениях этого и.-евр. корня двух групп значений – “слушать”  и “называть(ся)” (“объявлять”, “славить”)… Из этих значений прусск[ий], как и другие балт[ские языки], актуализировал “слушать”, тогда как слав. языки сохранили способность передачи одним корнем обеих совокупностей значений… Наконец, связь двух значений, передаваемых и.-евр. *kleu из *kel “звучать”… и связанного с ним вопроса о допустимости объяснения kпалатализацией перед ступенью редукции е: *kel— > *kl-…»52.

Таким образом, как и слово «варяг» (ва + рука = обоерук, двоерук), основа слова «словене» исторически отнюдь не слово, а словосочетание: с клонить (к звуку) ухо, то есть словене – это те, кто прислушивается, слышит, понимает и сам себя называет словеном по-словенски. И это совсем даже не этническое понятие в исконном смысле слова, потому что словеном можно стать, понимая язык и принимая обычаи словен. Точно так же, как и русский человек – это тот, кто назвал себя русским и говорит по-русски, следуя законам русским.

Более очевидно, в смысле – наглядно, сложение старой речи в слово «словене» как относительное новообразование проступает при взгляде на слово «слухать» (слушать), которое даже с современной точки зрение легко членится на пять древних частей речи: с+(с/к)л+ух+а+ть, где «с» – это предлог (склонить), «сл/кл» – урезанная основа глагола (ср. клонить и слонить), «ух» – корень имени (ухо), «а» – тематический удлинитель кратности (служебная часть речи, отсутствующая в современном русском языке в качестве самостоятельного члена речи), «ть» – послед указательного местоимения.

Впрочем, ежели опять-таки поднимать вопрос готовых слов, то и со словом «рука» дело обстоит не так просто, как может показаться при поверхностном беглом взгляде на первослово наше, ибо слово «рука», из которого произошла Русь, тоже есть результат привычки наших предков всё сложить да поделить заново, образуя в итоге языки из языка.

 в тесном семейном кругу индоевропейских языков

И в том истории нашей «Руси», а при рождении и «варягов» её составляющих, повезло несказанно, что в связи с материнским словом «рука» мы можем определить стволовые ветви целого родословного древа и очертить семейный круг слов и понятий. Установив ближайший круг родственников слова «Русь» в семье индоевропейских языков, мы можем докопаться даже до корней едва не трёх десятков тысяч лет древности, ибо слово «рука» старше самой индоевропейской этноязыковой общности и проявляется в макросемье ностратических языков.

Итак, прежде чем изобразить на этих страницах русскую стволовую ветвь, давайте-ка сначала обратимся к близкородственным нам германской и романской ветвям словарного древа и наметим их абрис.

Когда мы смотрим на слово «рука» как исторические рѪкa и ran, невольно встаёт перед глазами ещё одно слово – общее для всех языков германской группы. И это слово… handрука: «сила», «власть», «контроль», «защита», «помощь», «доля», «участие»… всё точно так же, как и в русском языке, включая и анатомическое значение верхней конечности тела.

В германской стволовой ветви мы находим нашу «руку» в следующем виде: hönd (исландский) из hǫnd (старонорвежский), hånd и hant (стародатский), hоnd (староанглийский), handus (готский). Лингвистически это слово возводится к протогерманскому языку – реконструируемая форма *khanduz. От IX века по настоящее время hand – это общее слово для всех языков германской группы: английский, немецкий, датский, норвежский, нидерландский и проч., а также как заимствование из английского во французский.

Слово hand, таким образом, не отличается особой вариативностью.Причём в языках, где есть грамматический род, слово hand, что в случае с «рукой» весьма показательно, соотносится с женским родом.

Бросим беглый взгляд на романскую группу. Латинскому manus наследует mano, соотносясь с английским manual.

Как и следовало ожидать, древним предком является праиндоевропейский корень *an– (m)an(о), (h)an(d), (r)an(ka). При этом женский род – принадлежность и романской mano, и германской hand, и русской рѪкa (rankà/рука). Во всех случаях общему корневому созвучию [an] предшествуют различные призвуки, а это значит, что начальный призвук суть величина непостоянная и переменная; скорее всего, и вовсе наносная. Этот же вывод мы имеем все основания распространить и на послекорневые наросты – предполагая различного вида аффиксальные морфемы, как-то: суффиксы и  флексии.

Возникает вопрос: насколько мы можем расширить словарную семью «Руси»? Для этого от самых ближайших родственников, то есть родных братьев и сестёр, обратимся к семье двоюродных родственников, то бишь кузенов и кузин, – всё в тех же близкородственных стволовых ветвях индоевропейского языкового древа.

Испанцы называют свои дольмены – anta, то бишь древние… А в каждом городе Европы, пройдясь по улицам, мы непременно увидим вывеску: «Антиквар» магазин антикварных, то бишь старинных вещей. А то время, конец которому положила эпоха переселения народов, на исходе которой и наступил рассвет русской идеи, мы называем античностью.

Да-да, так и есть. И чтобы у читающего ненароком не закралось подозрение, будто автор пытается водить его за нос, пальцем тыкая в разновременные пласты и хаотично выдёргивая из различных языков планеты похожие созвучия, надо бы тут чётко указать слову рано – anksti и рань – ankstumas его место (литовская параллель по славяно-балтской языковой общности) в семье индоевропейских языков и выявить связи с живыми словами современных языков. Отмечаем общее устойчивое созвучие anкак древний корень. И при этом сопоставляем с хеттским hanti, где перед начальной [а] появляется призвук [h], и держим в уме (р)аньankstumas с призвуком [r] в славянских языках, и сравниваем романскую пару anta mano[m]. Вот вариативные призвуки, открывающие корневой слог: ø/h/m/r+an.

Обратимся к английскому языку и проследим, согласно этимологическим словарям, историю развития слова ancient, которое в переводе на русский язык означает «древний» и «ранний»: античная история – это «раньше» падения Западной Римской империи, ибо с 476 года там, у них на западе Европы, наступает эпоха средневековья.

Образование современного английского слова ancient относится к середине XIV века. До того, в среднеанглийском, была известна формааuncyen или auncien, которая заимствована из старофранцузскогоancien (значения: «старый», «долго стоящий», «древний»). Естественно, в старофранцузский слово попало из разговорной латыни, или вульгарной, бытовой: *antiānus; литературная латынь – ante(ā), с основными значениями «перед», «впереди», «против». Латинский язык наследовал праиндоевропейскому *anti (значения: «анти», «против») – местный падеж ед. ч. от основы *ant (значения: «перёд», «лоб»).

Ближайшим родственником ancient в современном английском языке являетсясловоantique, в 30-х годах XVI столетия вошедшее в английский из французского –antique («старый»). Французский унаследовал латинское слово antiquus («древний», «бывший», «из старых времён», «старинный», «пожилой», «состарившийся», «почтенный», «старомодный»), образованное путём словосложения в праиндоевропейском языке-основе: *anti («прежде») плюс *okw («появление», «наружность», «внешний вид») – всё то же готовое слово, сложенное наподобие словосочетаний «варяг» (два/оба + рука) и «словене» (с + клонить к звуку + ухо).

Соответственно, общим для обоих слов ancient и antique выступает в английском языке слово ante, восходящее к праидоевропейскому корню *ant- («перёд», «лоб») и выраженное в древнем слове *anti («расположенный напротив», «около/рядом/под рукой», «впереди», «раньше»). Это слово, ante, мы находим во всём кусте индоевропейской языковой семьи на протяжении всей известной нам истории развития, и в частности, в немецком ent- («вдоль», «против»), у готов anda значит «вдоль по», с греческого anta, anten мы переведём на русский как «напротив», а anti – как «против кого-либо или чего-либо», «в крайней оппозиции», «раньше», «до», «прежде чем». В хеттском языкеhanti – это «противоположный», «напротив».

И, конечно же, санскрит53: अन्त [anta] – अन्तः[antah] значит: в, внутри

Этот древний праиндоевропейский корень мы наверняка узнаем в современных словах: answer(«отвечать», «соответствовать»), and («и»), anti- («анти-»)…

В англо-американской речевой практике слово ante [ænti] означает «цену или стоимость чего-либо», «персональную долю в складочном капитале», «ставку в карточной игре».

И вот здесь, в связи с упомянутыми значениями английского ante «цена/стоимость», «ставка», «вклад», «пай» и проч., хотелось бы отметить ещё одну параллель с санскритом:पाण [pANa] – «рука», «ставка в игре», «торговля».., पाणि [pANi] – «рука», «место продаж», «базар», «зазывала», «спорщик»… Ну и, подчеркнём, собственно в анатомическом смысле: «рука», а также «держащий», «берущий», «несущий», «получатель» т. д. и т. п. – हरण [haraNa].

Материнское для Руси и варягов слово «рука», принадлежа тезаурусу пращуров наших, как минимум, древности этак в три десятка тысяч годков, старше самого индоевропейского языка. Современные лингвисты отыскивают следы в Proto Indo-European, Proto-Altaic, Proto Chukchi-Kamchatkan и Proto-Inuit-Yupik языковых семьях.

Однако ж мы не будем обращаться на этих страницах к столь древней этимологии, где большинство словарных статей представляют собой столь удивительную реконструкцию, что мы, следуя статьям и ссылкам, с лёгкостью можем соединить воедино такие наши слова, которые, казалось бы, вообще не соединимы. Обмолвимся лишь, что протокорни слова «рука» реконструируются в числе двух дюжин наиболее древних корней евразийского тезауруса54. Так что укоротим взгляд до пределов ближайшего прошлого и ограничимся самыми близкими родственными связями, которые не только легко просматриваются, ибо родство очевидно, но и очерчивают смысловую область первородных значений.

русская стволовая ветвь

ДревнийСлог_НовыеСлоги

Теперь, при взгляде на сводную таблицу, наглядно изображающую, как праиндоевропейские звуки преображаются не только в германо-романских языках, но и в балто-славянских, и в частности в русском, мы легко можем собрать в тесном семейном кругу самых ближайших родственников нашей Руси и её составляющих варягов, а именно: rankà, рѪкa, рука, порука, parankà, varank, Βάραγγα, hand,mano, bimana, anta, рань,ankstumas, ancient, antique, ну а также антикварный, античный и ещё antе, answer, and, anti, анти…

Попытка углубиться в хронологические пласты многотысячелетней давности, докапываясь до корней протоиндоевропейской языковой общности и ещё много-много глубже, чтоб затем подниматься вверх по лестнице Хронологии параллельными путями, приводит нас едва ли не к фантастическим выводам, однако ж отнюдь не беспочвенным, ибо корень, состоящий из носового гласного, формально намекает нам на многие слова из прошлого и настоящего:

r/m/h/p/f/d/v/j…+ oη/aη/еη/iη/om/amm/im + k/g/h/d/t/с/l

Поэтому, уверенно выстраивая, с позиций настоящей языковой действительности, этимологический ряд, я бы, тем не менее, поостерёгся итожить наблюдения за десятки тысяч лет развития,  с тем чтобы выстраивать научно выдуманную реальность.Дабы не гадать на теоретической гуще, благоразумно воздержимся, ограничив исследовательский азарт словарной родословной приведённым образом, со связанным чередованием Ѫ/ѧ.

Дерево этимол слог

Но при этом заметим осторожно. Связь с индоевропейским корнем an прослеживается не только формальная, но и смысловая: сравним др.-инд. antas «конец», antyas «конечный». В священных текстах вед мы находим अन्त [anta] и प्रान्त [prānta], с лексическими значениями: конец, край, кайма, граница, предел и т. д.Улыбнёмся тут, заметив поправку: начало есть почин, а не конец. Оба корневых смысла выражают переход из одного состояния в другое. Некое состояние пограничьяПрямые переводные параллели अन्त [anta] с санскрита на русский: рубеж, околица, внутри, рядом, под рукой, красивый, приемлемый, присутствие, состояние, природа, смерть, разрушение

В этом индоевропейском корне, с которым большинство этимологов и историков связывает племенное имя «анты», а с антами – одну из исторических ветвей славянства, и в частности, некоторые исследователи выводят от антов вятичей (вѧ-ть+ич), а другие ищут этимологическое родство вятичей с венетами и вендами, заложен потенциально глубокий смысл, предполагающий очень высокую валентность – сочетаемость с другими словами языка, ибо понятие пограничья свойственно не только природным явлениям, географическим и топонимическим, но и социальным. Граница разделяет мир и среду на «свой» и «чужой», а время на «до» и «после», где «ныне» – пограничное состояние. «Я» – «не-Я», и в этом смысле rankà (рука) очерчивает пределы собственного «я». «Моё» – «Чужое». «Жизнь» – «Смерть»… Очень, ну очень расширенное толкование, однако оно со всей внешней очевидностью имеет под собой твёрдую почву.

читаем по-русски

И вот, в свете всего изложенного выше, мы, наконец-то, можем открыть оригинал Лаврентьевской летописи55 и по-русски таки прочитать свидетельство летописца, откуда есть пошла земля Русская:

Лаврентьевская л 7
Лавр. летопис  л 7

Но прежде чем приступать к русскому чтению непосредственно, ещё раз приведём здесь эту же выдержку из Лаврентьевской летописи, но уже не в оригинале, а в том академическом виде, как её истолковали издатели, – вместе с вариантами из иных списков и примечаниями. Ведь именно тексты издателей да разного рода толкователей и переписчиков, а также держим в уме переводчиков, лежат в основании наших исторических представлений и знаний – образа Руси в целом, который формирует в сознании русских людей историческая наука и школа.

Обычно свидетельство летописца о том, откуда есть была пошла земля Русская, помещается под 862 годом (в лето-де 6370). Оговоримся сразу: это условная дата, расчётная. В Лаврентьевский список 862 год привнесён из более позднего списка – так называемой Радзивиловской летописи56.

Итак, вот текст (с академическими правками) Лаврентьевской летописи, как он представлен в составе ПСРЛ67:

ЛаврИздание

ЛаврИздание Примечания

Отнесёмся, однако ж, к приведённому отрывку как к контексту, внутри которого и находится наше начальное знание о рождении Руси, как представляли сие знаменательное событие летописцы земли Русской с древнейших времён и поныне: «…идаша за море къ варѧгомъ к русı · сице бо сѧ звахуть и · варѧзи суть · ӕко се друзии зъвутсѧ свое · друзии же  оурмане · анъглѧне  друзıи гъте · тако и си рѣша· русь · чюдь словѣни· и кривичи· всѧ землѧ наша велика и ѡбилна· а нарѧда в неи нѣтъ· да поидѣте кнѧжитъ и володѣти нами… ѿ тѣхъ прозвасѧ рускаӕ землѧ…».

Отрешимся же теперь от стилистически привычных нам языковых вкусов, привитых со школьной скамьи уроками отечественной словесности, с тем чтобы применить к тексту историческую грамматику русского языка – в той, разумеется, мере, насколько мы на сегодня постигаем её: приступая к исследованию истории народа, прежде надо бы постичь язык народа, который творил историю свою на земле своей руками своими. Но и толики вскрытых знаний нам достанет, чтобы грамматическое значение проявило лексический смысл.

Грамматическое прошедшее время, которое русский язык начал утрачивать с тысячелетие тому назад, в великорусском языке выражается причастием на «л» (пошли, называли, сказали, прозвалась) вместо системы из 4-х грамматических форм прошедшего времени древнерусского периода развития: аорист (идаша, рѣша, прозвасѧ), имперфект (звахуть), а также перфект и плюсквамперфект, которые в данном отрывке текста хотя не задействованы… но мы должны ведь понимать: отсутствие значимо. Вполне очевидно, что прошедшее время современного глагола, то есть признак действия, выраженный причастием на «л», не в состоянии передать на формально-грамматическом уровне всё богатство и разнообразие системы прошедших времён древнерусского языка; без привлечения вспомогательных средств – лексических смысловых вставок например – нам никак не обойтись, если мы хотим по-великорусски прочитать сей текст, адекватно отразив заложенное в текст смысловое наполнение.

Перед нами не только сочетание прошедших времён внутри системы – по сути временная модуляция: аорист (идаша/пошли) – имперфект (звахуть/называли) – аорист (рѣша/сказали, прозвасѧ/прозвалась); но и сочетание системы прошедших времён с настоящим временем, которое представляет две независимые друг от друга хронологические вехи «настоящего», а именно:

  • расчётный 862 год – настоящее время, выраженное прямой речью, которое хронологически относительно настоящему времени непосредственных участников русского учредительного договора, – ходоков за море к варягам, которые звались Русью;
  • рубеж XI–XII веков (монах Нестор) и 1377 (монах Лаврентий)  – настоящее время как расчётное время написания протографа, который лёг в основание летописных списков позднейших времён.

Итак, перед нами в летописном тексте – временна́я модуляция, определяемая сменой грамматических времён: аорист (идаша) – имперфект (звахуть) – настоящее время (суть, зъвутсѧ) – аорист (рѣша) – настоящее время именное и побудительное глагольное (поидѣте кнѧжитъ и володѣти ) – аорист (прозвасѧ).

Таким образом, с точки зрения авторов летописи, толкование на их современный лад двух настоящих времён (относительно автора и действующих лиц) в сочетании с аористом (прошедшее повествовательное время) вопросов не  вызывает:

o   Наст. время XI–XII вв. + аорист некое прошлое: Они варяги суть. Как это (бывает) другие себя называют (сейчас, при Несторе, на рубеже XI–XII веков, и при Лаврентии, в последней четверти XIV века) шведами, другие же норманны, англы, другие готы, так и эта (то бишь Русь)… От тех (Варягов, дескать) прозвалась Русская земля. [и варѧзи суть ӕко се друзии зъвутсѧсвое друзии же оурмане анъглѧне друзıи гъте тако и си… ѿ тѣхъ прозвасѧ рускаӕземлѧ.]

Так с какого времени и от какого события от варягов тех земля прозвалась Русской?

o   Аорист до 862 + наст. время 862: Пошли за море к варягамсказали Русь, чудь, словени и кривичи, весь: «Земля наша велика и обильна, а наряда в ней нет. Да придите княжить и владеть нами». [идаша за море къ варѧгомъ… рѣша русь чюдь словѣни и кривичи всѧ землѧ наша велика иѡбилна а нарѧда в неи нѣтъ да поидѣте кнѧжитъ и володѣти нами.]

Кто, к кому, когда и с каким призывом обратился и что произошло после перечисленных событий – все эти вопросы летописный текст освещает ясно и чётко. Тут нет вопросов.

Совершенно иной остро встаёт вопрос. Если переводить имперфектный глагол (звахуть) современным глаголом, то бишь причастием на «л» (звали), как и аорист (зваша/звали), то совершенно непонятно будет носителю великорусского языка, в чём здесь разница – это во-первых, а во-вторых, и главное, – почему те варяги звались Русь (или их так звали)?

Да ведь не почему, а – когда! Вот где собака зарыта!!!

Поэтому-то летописец и употребляет имперфект звахуть вместоаориста зваша, грамматически модулируя в пределах системы прошедших времён. Аорист – это простое прошедшее время, стилистически повествовательное, применяется для перечисления прошедших событий, на современный русский язык преимущественно переводится при помощи глаголов совершенного вида. Имперфект – тоже простое прошедшее время, но длительное или многократное, так что, изначально не будучи  предназначенным для порядкового счёта  действий, в повествовании в сочетании с аористом обычно означает ещё и предшествование во времени начала действия и неопределённость в его завершении. И вторая выделенная функция имперфекта – доминанта, то есть главная, если рассматривать имперфект в отрыве от аориста, изолированно, – связана с кратностью характера действия: по отношению ко времени действия – временами, порой, бывало, некогда, по отношению к месту – то тут то там, местами, кое-где, по отношению к предмету – частями или частично, по отношению к характеру и способу действия – часто, и так и сяк, прерывисто, незавершённо, хаотично, неопределённо

Поэтому, с точки зрения носителя великорусского языка, грамматически должно вытекать: Пошли за море к Варягам, к Руси, так ибо себя звали они (некогда, некоторые).

Варяги звались Русь – некогда, то есть давным-давно, до того, как к ним решили отправить ходоков с призывом. Именно поэтому Русь, а иже с ней чудь, словене с кривичами да весь, направилась к варягам, ибо прежде те звались Русью, причём не абы к каким варягам пошли, а к тем именно, которые некогда Русью звались. Свои к своякам – чтобы мирный договор заключить, то есть русский учредительный, или, пользуя современную терминологию, общественный договор. Таким образом, социальное и межплеменное замирение имело место в условном 862 году от Рождества Христова.

(При этом, в скобочках, хотелось бы напомнить правило, бытовавшее некогда в Новгороде: князь, которого призывали на княжение, не должен был владеть вотчинными землями в Новгороде – пускай где-нибудь, да хоть в Ижоре, как, скажем, Александр Невский, но не в самом Новгороде. Так полагают многие историки, хотя, если мы рассматриваем более поздние времена, то есть уже от Александра и позже, XIII–XV века, то сие научное мнение уже не кажется бесспорным. Но что в свете этих научных разногласий представляется более важным, нежели имущественные владения да прочие доходные места, так это то, что, начиная с Александра Невского, так называемые князья Новгородские, по сути-то, были внешними управляющими, надсмотрщиками, князьями с ханским ярлыком на княжение. Поставленные извне, а не призванные. Ордой навязанные князья. Эти ставленники ордынские – защитники не столько земли Русской, сколько сборщики налогов в пользу Орды с земли Русской. А уж землю Русскую защищали постольку-поскольку, не всю и не от всех… Хотелось бы напомнить очевидное: Александр Невский, усыновлённый Батыем, не потому Святой, что защищал Русскую землю, а потому, что отстаивал веру русскую, – разница весьма существенная, хотя в исторической перспективе, с точки зрения перфектного мышления, и общего в этих двух близких понятия много.)

«И от тех прозвалась Русская земля» – именно потому и прозвалась земля Русской от варягов, что слово «варяг» есть производная форма от слова «русь», где из имени rankа/рѫка образовывается краткое прилагательное varank/варѧгъ со значением обоерукий: слово «русь» лежит в словообразовательной основе слова «варяг». И прежде, до условного 862 года, слово «варяг», к тому же, значило «быть в руси» (под рукой) или «ходить в русь», как впоследствии, с течением веков, когда Русь стала оседлой и приобрела этническую самоидентификацию (отличную от шведов, норманнов, англов или, скажем, готов) и социально определилась (за крепостными стенами) от окружающей её племенной стихии словен с кривичами да веси с чудью, стали ходить в варяги – по призыву сташа под руку, которая платила за найм по договору, будь то долгая рука князя русского или греческого царя.

Теперь, чтобы снять те незначительные вопросы, которые могли невзначай возникнуть у читателя этих строк, необходимы пояснение к двум словам из текста: во-первых, что такое в тексте «И» (и варяги суть) и, во-вторых, «СИ» (тако и си).

  • «И» в переводе с древнерусского на современный русский язык в данном контексте (и варяги суть) значит «ОНИ», так как  «И» – это указательное местоимение в функции личного местоимения 3-го лица множественного числа мужского рода:

«В древнюю эпоху в славянских языках не было личного местоимения 3-го лица, и его роль выполняло указательное местоимение и (муж. р.), ӕ (жен. р.), ѥ (ср. р.); такую роль выполняло это местоимение и в ранний период истории русского языка.

В исходной системе древнерусского языка местоимение и, ӕ, ѥ склонялось и изменялось по числам:

УказМест_Таблица

Формы имен. пад. и, ӕ, ѥ рано исчезли из языка, и на их место укрепились о́нъ, о́на, о́но…»58.

Таким образом, при взгляде на систему склонения указательно-личного местоимения 3-го лица, и сравнивая грамматические показатели с текстом, где это местоимение употреблено, мы приходим к выводу, что фразу «сице бо сѧ звахуть и варѧзи суть» на современный русский язык следует перевести: «так ибо себя (некогда/некоторые) называли они (и) варяги суть», при этом местоимение «и» (они – муж. р. мн. ч.) контекстуально  может быть отнесено как к первой части фразы, так и ко второй, что сути не меняет, ибо они – это варяги. Ежели заняться софистикой и притянуть к тексту дв. ч. жен. р. (и в значении обе), то вторую часть можно перевести и так: обе руси суть варяги, – что  сути опять-таки не меняет.

  •   «СИ» в переводе с древнерусского на современный русский язык в данном контексте (тако и си) значит «ЭТА»:

Откроем грамматики59 древнерусского языка и пристально вглядимся в парадигму указательного местоимения сь, сѥ, си:

СИ_Мест_Таблица

СИ – это им. п., ед. ч., ж. р. Грамматика полностью соответствует контексту: «так и си» значит «так и эта (Русь)»… называлась, дескать, отлично от других, кто самоназвался шведами, норманнами, англами, готами, а также, согласно контексту, отличной  была от словен и кривичей, чуди и веси – и любых других племён и народов.

Подчеркнём. Обычно текстологи и переводчики толкуют фразу: тако и си как так и эти вот… в том смысле, наверное, что «эти» варяги прозывались Русью точно так же, как другие народы называют себя шведами, англами, готами и так далее? (См., например, Повесть временных лет / Пер. с древнерусск. Д. С. Лихачева, О. В. Творогова. Изд. Вита Нова. С.Петерб., 2012. С. 17: «Те варяги назывались русью, как другие называются шведы, а иные норманны и англы, а еще иные готландцы, – вот так и эти прозывались».) Однако ж! Позвольте!!! Подобное толкование совершенно противоречит формальной грамматике. Указательное местоимение си – это отнюдь не мужской род множественного числа, каковыми выступают в языке русском грамматические варяги (сии или ти). Нет!!! Си – это женский род единственного числа в им. п. Единственный субъект, подпадающий под очерченные параметры в контексте, – это Русь: ж. р. ед. ч. им. п. Такова Русь грамматическая. А стало быть, означенная летописная фраза в переводе на современный русский язык Лаврентьевского списка должна прозвучать совершенно иначе:

Пошли за море к Варягам, к Руси, так ибо себя звали они – они Варяги суть (как вариант Ипатьевский: ибо так звали ещё тех Варягов – Русь). Как другие зовут себя Шведами, другие же Норманнами, Англами, другие Готами, так и Русь (зовётся, мол, Русью).

В отличие от варягов (наёмников XI–XIVвеков), Русь, как шведы, норманны, англяне, готы и иные, известные летописцам XII–XV веков, применительно к обозначенному времени – это уже народ, этнически состоявшийся, то есть этнос. Молвят русским языком русские люди. Иного варианта осмысления этих летописных строк (если тако и си принадлежит толкуемому тексту, как полагают текстологи и переводчики) нет и быть не может – и списки летописей разночтений этой строки нам не предлагают. Иное прочтение попросту исключено. В противном случае надо допустить, что либо все известные нам летописцы сами разом ошиблись, либо надо менять грамматику древнерусского языка.

И главное: варяги в 862 году, на момент призыва, Русью уже не звались. Русью они называли себя в прежние времена, да и не все варяги, пожалуй, осознавали, что прежде они звались Русью. Но в 862 году, как и 200 лет спустя, память об идентичности имён, очевидно, ещё была жива.

Из других возможных вариантов толкования си, которые могла бы предложить грамматика60, назовём, во-первых (см. выше – склонение),  ср. р. мн. ч. в им.–в. п., что никак не вяжется ни морфологически, ни семантически с контекстом, а потому этот вариант можно сразу исключить из рассматриваемого списка.

А во-вторых, си – это краткая форма (энклитическая) возвратного местоимения себя в д. п. в безударной позиции; в ударной позиции употреблялись формы – мне, тебе, себе, а в безударной на их месте – ми, ти, си. В этом случае словосочетание, вопреки мнению текстологов и переводчиков, должно относиться не к предыдущей части текста, а к последующей – и перевод может быть таков: Так и себе сказали Русь, чудь, словене, кривичи и весь… Вполне согласуется грамматика и лексика в рамках контекста, так что исключать подобную трактовку было бы неверно. Однако ж!!! Послы вышеназванных родов обращаются с призывом не к себе, а к варягам – к былой Руси то бишь. Таким образом, вариант с возвратным местоимением маловероятен, ибо противоречит элементарной логике и здравому смыслу.

Ещё одного варианта толкования по грамматико-смысловым основаниям нам попросту не дано. Поэтому, если нет иных каких вменяемых возражений, то надо бы безоговорочно признать: «тако и си» в летописном тексте – это по-великорусски «так и эта, то бишь Русь» (себя называет, как иные зовутся шведами, другие норманны, англы, готы). Это сравнительно-противопоставительная конструкция – Руси, с одной стороны, а с другой – упомянутых племенных объединений.

В целом, имея в виду все пояснения выше, данный отрывок в переложении на современный русский язык, должен быть изложен так:

Пошли (сер. IX в.) за море к варягам, к руси, так ибо себя называли они (иногда или некогда некоторые из них)  – они суть варяги (до сего дня). Как другие (в XI–XII вв. и к концу XIV в.) зовутся шведами, другие норманны, англы, готы, так и эта (то бишь Русь называет себя сама теперь). Сказали Русь, чудь, словени и кривичи, весь: «Земля наша велика и обильна, а наряда в ней нет. Да придите княжить и владеть нами»… От тех (варягов, которые некогда Русью звались) прозвалась Русская земля.

В подтверждение последней строки приведём отрывок из Воронцовского списка Новгородской летописи, где читаем буквально следующее: Идоша за море къ Варягомъ, глаголюще сице: земля ваша велика и обильна, а наряда у насъ нѣсть, да поидите къ намъ княжити и владѣти нами61(в тексте выделено мною. – А. М.). И не надо тут быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться: варягов, которые прежде звались Русью, призывают… вернуться на землю, которую прежде те считали своей. «Ваша земля», – говорят, обращаясь к варягам, – «а порядка нет у нас, на Руси»… В ваше, дескать, отсутствие?

От варягов земля прозвалась Русской потому именно, что варяги те прежде, до призыва, звались Русью, и таким образом Русь обратилась к Руси – к той Руси, которая давным-давно была обща для современных (условный 862 год) Руси и варягов:

               рѫка > рѫcь > Русь

Ranká <

Varank > Βάραγγα > варѧгъ > варяг/варяга

Тексты летописей пестрят многочисленными свидетельствами призыва варягов под руку того или иного князя, а вот фактов призыва Руси…

Русь не призывают, ибо её нельзя призвать, – Русь сама грядёт.

Современные исторические знания, пускай и косвенно, тем не менее помогают осветить два коренных вопроса русской истории: с каких пор и до какого времени, то есть когда варяги звались Русью, – это первый вопрос, а второй – чем те варяги, звавшиеся в указанный период времени Русью, изначально отличались от всё тех же словен и кривичей, мери, веси и чуди, которые явились нам в летописях историческими учредителями Руси, а заодно – и от шведов, и от норманнов, саксов, англов, готов и от прочих племён некогда единой германо-балто-славянской этноязыковой и культурной общности. Это два взаимосвязанных вопроса. По сути – разные грани одного и того же исторического явления.

Где обитали варяги? Летописи отвечают на этот вопрос весьма конкретно: на западе от полуострова Ютландия по всему побережью Варяжского моря и на востоке до верховий Оки и Волги [«Лѧхове же и Пруси Чюдь пресѣдѧть к морю Варѧжьскому по сему же морю сѣдѧть Варѧзи сѣмо ко въстоку до предѣла Симова по т[о]му же морю сѣдѧть къ западу до землѣ Агнѧнски и до Волошьски»62.] В конце I века в классической (римской) литературе  народ, который населял эти земли, называли вендами или венетами. «Плиний Старший (79 год); и его высказывания весьма осторожны: “Говорят, земли за Вислой населены Сарматами, Венедами и проч.”»63. Через 500 лет Иордан в труде «О происхождении и деяниях готов» («Гетика», VI в., писанная латынью) этнически связывает венетов со склавинами и антами, указывая на этот народ как на общего их предка и современника: «В… Скифии (Scythia)… от… истоков реки Вислы (Vistulae) на безмерных пространствах расположилось многолюдное племя Венетов (Venetbarum natio). Хотя их наименования теперь меняются соответственно различным родам и местностям, все же преимущественно они называются Склавенами и Антами (Sclaveni et Antes nominantur)… Венеты… происходят от одного корня и ныне известны под тремя именами: Венетов, Антов, Склавенов (Venethi, Antes, Sclaveni)»64. Во IIвеке у Птолемея (это общеизвестный факт) мы встречаем название – Венетский залив Сарматского океана, который мы знаем по летописям как Варяжское море. Под Венетскими горами – Карпаты? Кстати бы заметить, что эти территории со II тыс. до н. э. (тысячелетие!!! – не столетие) по V–VII в. заселяли близкородственные славянам индоевропейские племена, названные впоследствии (в XIXвеке) балтами. Ареал их расселения к югу достигал среднего течения Днепра – примерно до Припяти (современный Чернобыль), а на севере и востоке граничил с угро-финскими племенами. Современная лингвистическая наука (без вариантов) указывает в прошлом на некую этноязыковую общность – балто-славянскую языковую семью, а вот разногласия возникают в определении места и времени, где и когда эта общность распалась: от 3-х тысячелетий до н. э. и до сколько-то веков до Рождества Христова… Но мы точно знаем: именно кровосмесительные процессы этногенеза между близкородственными балтскими и славянскими племенами привели к образованию той этнической, культурной и хозяйственной почвы, которую мы называем восточными славянами и на которой вскоре зародилась и столетиями развивалась Русь.

Нигде в летописях или иных каких исторических источниках читатель не встретит ссылок на то, что якобы варяги землю, скажем, пахали или свиней пасли – нет, в отличие от племён, которые занимаются промыслами на своей земле, варяжье ремесло – военно-торговые предприятия, разбой, пиратские набеги. Варяги – это воинско-торговое братство, собирающее дань в своей земле да разбойничающее в землях чужих. Поэтому варяги, ежели не в походе, пребывают за крепостными стенами, в мире рукотворном и защищённом от племенной стихии. Иными словами, отличие варягов, которые Русью звались, от балто-славянских и финских племён, равно как и скандинавских, не этническое, а социальное, по сути – классовое. То именно различие, которое и сегодня разделяет любой народ, как минимум, надвое – на город и деревню. Даже в наши дни население Москвы, например, разительно отличается от населения какой-либо далёкой подмосковной деревушки как по этническому признаку, так и речевому, социальному, профессиональному, образовательному, материальному, психологическому, хозяйственному и т. д. и т. п.

И именно это отличие, социальное, а не этническое, мы и находим в летоописании зари русского мира. Это противоречие между зарождающейся цивилизацией на пространствах будущей Руси, городской культурой, основанной на принципах свободы как мерила рабства, с одной стороны, и с другой – развитым и отмирающим варварством, волей и вольницей.

Итак, Новгородская летопись: «И въсташаСловенѣ и Кривици и Меря и Чюдь на Варягы, и изгнаша я за море; и начаша владѣти сами собѣ и городы ставити… и въсташа град на град, и не бѣше в нихъ правды (в тексте выделено мною. – А. М.)»65. Крестьяне, как известно всякому, города не строят и город на город не воюют. Это удел горожан и их ополчения, воевод и дружин, а также нанятых на службу варягов – то есть того социального слоя, который и скрывается под местным именем «Русь», которая вместе с ходоками от словен и кривичей, мери, чуди и веси, обратилась к тем варягам, которые прежде тоже звались Русью. Призывается князь – выборные три князя, с варягами, то бишь дружиной, с тем чтобы объединить обе Руси и под рукой установить закон русский.

Что делает Рюрик, избравшись в князья? Землю, что ль, распахивает да свиней выпасает, просо сеет, пчёл разводит, лыко дерёт?! Ну конечно же – он тут же приступает к градостроительству, как мы знаем – рубит Новый город, то бишь Новгород, Великий Господин. Как знаем из летописей, жители Нового города, этнически и лингвистически будучи от рода и языка словен, сами называют себя новгородцами, прежде бо были варягами. И прозвалась Русская земля – Новгород!  Sic. Сице бо писано без купюр и инородных вставок в оригинальном тексте Радзивиловского списка: «И о тѣх вярягъ прозвася Рускаа земля Новгород тии сут люде новгородци от рода варежска преж бо бѣ»66.

Чуть ниже Радзивиловская летопись указывает и время, когда был срублен новый город: «По двою же лѣту умре Синеусъ и брать его Труворъ, и приа всю власть Рюрикъ одинъ, и пришед ко Илмерю, и сруби город(о)къ над Волховом, и прозьва Новъгород, и сѣде ту кн(я)жа…». А кем прежде были варяги? Ежели шведами, то зачем же им город свой называть словами чужой речи – новым городом?!

Стало быть, не земля прозвалась Русской от тех варягов, а Русская земля прозвалась от тех варягов – Новгород. Это значит: земля была русской до призвания Рюрика, а потом стала Новгородом… Потому что: тии суть люди новгородцы от рода варяжского прежде были. Не словене или кривичи, а – новгородцы!!! С тех пор земля Русская прозывается Новгородом – так Господином Великим Новгородом и именовалось княжество вплоть до нашествия орды Ивана. А вот Русью называются земли близ Киева и в сторону Киева.

Разве здесь возникают какие-либо вопросы – кто кого и когда призвал, кем кто как назывался прежде и что было дальше со всеми действующими лицами?

И кстати бы заметить, что, согласно Радзивиловскому списку, никто варягов вообще не изгонял с тех мест: «Быша (то есть были) вырягы заморь и не да им дани…». А текст исправлен издателями и толкователями по смыслу, подогнан в соответствии с другими летописными текстами под некий общепринятый эталон – идеологический стандарт: дескать, вот тебе норманны в головах, их правая рука – викинги, покоряющие Западную Европу с моря и с суши, их левая рука – варяги, по рекам, лесам да степям хлынувшие на просторы Восточной Европы.

Радзивиловская л 8 об
Радзивиловская л 8 об

По смерти Рюрика, «сел Олег княжить в Киеве, и говорит Олег: “Да будет это мать городам русским!”…И начал Олег города ставить», – писано в Лаврентьевской летописи68. Новгородская летопись об этих же событиях: «И сел Игорь княжить в Киеве. И были у него мужи Варяги и Словене, и с того времени прочие прозвались Русью. Этот же Игорь начал города ставить и дани установил»69.

И так на всём протяжении Днепровского пути из варяг да в греки, куда бы ни воткнул своё копало археолог, он всюду вскрывает примерно одну и ту же картину: Русь возводилась под звуки топора и прирастала горожанами – по сути варягами, которые прежде Русью звались, а теперь русскими людьми стали называться. Одно дело, когда хазары, или орда впоследствии, взимает дань и вывозит к себе в прибыток, а другое дело – Русь дань берёт на земле Русской и ставит города русские в земле Русской, проторяет дорогу от Варяжского моря до моря Русского, по обочинам которой расцветает русский мир. Русь при своём зарождении – это градоустроительная площадка.

Озадачимся по ходу естественным вопросом: а в какой временной отрезок те варяги, которых призвали в 862 году и от которых земля прозвалась Русской, сами некогда называли себя Русью? И дадим, пожалуй, однозначный ответ: отличное от слова «Русь» слово «варяг» как «варанк», с архаичным балто-славянским корнем «rank», как самостоятельный термин (устойчивое словосочетание) могло сложиться примерно к 780–830 годам.

На это повлияли в полной мере два международных события.

Первое событие. Это время функционирования Волжского серебряного пути. В течение полувека северная и южная оконечности восточных славян были связаны Волжским путём: из варяг в булгары и дальше в Закавказье и Причерноморье. Древнейший на сегодня клад серебряных дирхемов (арабских монет), найденных в Ладоге, датируется 786 годом. И не только, надо подчеркнуть, арабских. Между Доном и Днепром, в период между 780 и 830 годами чеканятся местные серебряные дирхемы, имеющие хождение среди славян и аланов лесостепной зоны между Южным Бугом и верховьями Северного Донца, и эти дирхемы находят на Ладоге, что свидетельствует о втягивании этого региона в процессы зарождения Руси. А можно и наоборот сказать, что, учитывая векторы исторического развития, было бы более справедливо: Русь втягивалась в те цивилизационные процессы, которые были свойственны югу. Очередная волна кочевников (венгров) прокатилась по Причерноморью и смела на своём пути отлаженные торговые связи на путях от Варяжского моря до Каспия и Закавказья. Чеканка местных монет между Доном и Днепром прекратилась. Вслед за тем уже на севере, в районе Ладоги, разгорается усобица (должно быть, не тех пограбили или, наоборот, иссякли серебряные потоки с юга на север?), и (на волне народного гнева да при отсутствии серебряных откатов?) наступают смутные времена. Волжский торговый путепровод запаян с двух концов. Напряжение нарастает. Давление растёт. Взрыв…

Второе событие. Это образование и становление империи Карла Великого и борьба Франкского государства при его сыне Людовике I Благочестивом со славянами на востоке, северо-востоке, юго-востоке и норманнами на севере. Без сомнения, оставаясь пока ещё в лингвистической тени, под теми или иными именами, запечатлёнными в исторических хрониках, первые поколения варягов были не только свидетелями, но и участниками тех эпохальных событий. Тут бы, наверное, помянуть стоило бы этимологическую связь «варягов» с «антами» IV–VIIвеков через посредство «руси», что «рукою» звалась, и, уже говоря об исторических связях варягов с норманнами, напомнить: герои «Беовульфа» (в VII веке) сражаются антскими мечами. «Меч антского типа» – это археологический термин уже. Казалось бы, где та Скандинавия – и где те степи Причерноморские?!

С этого примерно времени (рубеж VIII–IX столетий) и надо бы вести начальный отсчёт раздельной истории Руси и варягов, некогда составлявших эту самую Русь, чья связь с антами просматривается на этимологическом уровне. Это конечная развилка от общей истории, ибо если в половине века IX были «те варяги, которые прежде Русью звались», то были, стало быть, и те варяги, которые Русью уже не называли себя. Можно попытаться растянуть общий период до варягов Аскольда и Дира, даже до Владимира Крестителя дотянуть и чуть-чуть позже… пока жива была память о варягах, которые Русью звались, – ибо эту память, как могли уж растолковать по собственному разумению, отразили в текстах наши летописатели.

А вот с начальной датой и подавно всё совсем непросто: эпоха переселения народов, в исторических сумраках которой теряются русские следы, – время тёмное на свидетельства очевидцев, ибо эта эпоха укладывается в промежуток между падением Римской империи, когда в одночасье до оснований была разрушена культура, и образованием империи Карла Великого, при котором едва заалела заря возрождения.

Поэтому когда не хватает научных аргументов в системе доказательств, откуда есть была пошла земля Русская, то обычно противники по обе стороны стены раздора бьют ниже пояса: пальцем в тексте, дескать, на слово укажи, а раз нет слова… Подчеркну в десятый, наверное, раз: не слов не было, а письма русского не было, чтобы зафиксировать те слова и выражения в соответствующем времени и месту тексте. Ну а кроме того, многие слова из того скудного лексикона, на которые мы ссылаемся теперь, дошли до нас в иноязычном озвучении и выхвачены из разных хронологических и культурных пластов. Здесь ещё примешивается проблема народно-этимологического творчества, которое было свойственно всем людям и во все времена. Тем не менее, этимологическая связь между «Русью», «варягами», её составляющими на рубеже VIII–IX веков, и «Антами» (древнегреческое написание Áνται) IV–VII веков устанавливается весьма прочная. Ну а информационная вековая тень между исчезновением антов с исторической сцены и появлением варягов на исторической сцене объясняется просто: во-первых, отсутствуют не исторические события, а известия о событиях, которые на фоне становления империи Франков Карла Великого просто ничтожны с точки зрения дюжины писателей, которых собрал Карл в «академию» при своём дворе, и, во-вторых, слово «варяг», как нами было установлено, до самого последнего времени существовало как словосочетание, как устойчивое выражение, как предложная словоформа. Напомним свидетельство академика Куника, который ссылается на Скилицу: «Отрядъ… на простонародномъ нарѣчіи… называется Варангами [выделено мною. – А. М.]». И наконец, с течением времени сущности многих слов и понятий меняются – до неузнаваемости. Анты известны грекам не как землепашцы, а как воинственное племя. Точно так же и варяги – это не словене, меря, свеи и т.д., а воины, прежде всего. Шайки разбойников. Выступающие, должно быть, в разных составах и под разными именами, – именам тем несть числа в греко-латинской литературе VI–X веков. Не этническое составляющее, а социальная функция. Ну и известный всем путь из варяг в греки соединяет не только географические объекты (Варяжское/Венетское море с Русским), представляя разные концы одного и того же пути, но и высвечивает термины того времени – слова с общим корнем (rankа – va+rank– antai).

Смущает другое – временная пропасть, которая разверзается при попытке взглянуть на этимологическую историю происхождения Руси и варягов её составлявших. Неужели в самом деле так глубоко?!

Ἀνταίος, с лексическим значением «обращённый против», – древнегреческий мифологический герой Антей, известный персонаж с VI–Vстолетий до нашей эры и по сей день остающийся популярным античным образом. Сын Посейдона и Геи, великан и силач, – Антей черпал силу от матери-земли, лишь стоило ему к ней прикоснуться, как силы его преумножались. Этакий Илья Муромец или Святогор – но на греческий лад. На исторической родине антов, в українскiй мовi (в малорусском языке) XIX века, сохранилось основное значение слова «воряг» – силач, согласно толковому словарю Преображенского70.

Да что там века до нашей эры?! Разверзается пропасть, глубина которой измеряется тысячелетиями!

Индоевропейский корень в разноязыких словах: рань, ankstumas,anta,antique, анты, Áνται,Ἀνταίοςantique,answer, and, anti-, ante, anda,anta, anten, अन्त, पाण, पाणि, हरण,mano, hönd, hǫnd, hånd, hant, hоnd, hand, ranka, рѪкa, рѪсь, русь, порука, parankà, bimana, varank, Βάραγγα, варѧгъ, варяг… –обнажает в развитии корневую глубину anминимум 5–9 тысячелетней давности; исходя из бытующих научных гипотез, корневая глубина определятся абрисом этно-культурно-языкового единства индоевропейской расы. Увы, о далёких от нас временах 10–15 тысяч лет тому назад и много древнее, когда не зародилось ещё само индоевропейское племя, а слово hand/mano/ranka/рука (в иных, разумеется, фонетических одёжках) жило и здравствовало, история и археология молчат, а генетика и лингвистика лишь смутно намекают. Обратившись к теоретической этимологии и открыв, например, этимологическую базу Старостина, мы увидим, что корень anс общим лексическим значением «держать в руках» относится к гипотетическим Борейским языкам – макроязыковой семье более высокого уровня, нежели Ностратическая. Время существования ностратического праязыка определяется от дремучих, не поддающихся на сегодня точной датировке времён расселения человека по Евразии борейского языкового единства, и до процесса полураспада, который начался около 12 – 15 тысяч лет тому назад, в результате которого образовались отдельные языковые семьи, как-то: во-первых, индоевропейские языки (индо-персо-романо-германо-балто-славянские и др.); во-вторых, уральские (финно-угорские и самодийские), в-третьих, алтайские (тюркские, монгольские, тунгусо-маньчжурские, японо-рюкюские, корейские как изолят и др.), в-четвёртых, картвельские (грузинский, мегрельский, лазский, сванский), в-пятых, дравидийские (распространены в южн. Индии, Пакистане, южн. Афганистане, вост. Иране, на Шри Ланке, в южн. Африке, на островах Индийского и Тихого океанов, то бишь по сути языки:  тамильский, телугу, каннада и малаялам), а иногда в ностратическую семью включают также афразийские и эскимосско-алеутские языки.

СтаростинТаблица

К примеру, возьмём алтайскую семью.  Корень  *ā́ni – его основные значения:

1) владение, земля и челядь, пожалованные начальником;

2) подарок, приданое.

Согласно теоретической лингвистики, этимология, к примеру по Старостину, в тюркских языках такова:

«Old Turkic: inčü (anču) 1…

Tatar: inče 2

Middle Turkic: enčü 1…

Uzbek: inǯu 1

Uighur: änči 1 (dial.)

Turkmen: īnǯi 2

Khakassian: inǯi 2

Oyrat: enči 1, 2

Yakut: enńie 2

Kirghiz: enči 1, 2

Kazakh: enši 2

Bashkir: inse 2

Balkar: enči `own’

Karakalpak: enši 2

Kumyk: enči-li ‘own’».

Соответственно, в монгольском, со значением «штраф», мы находим anǯ, у авенкийцев – корень anī- со значением «вручать подарок, дарить», а у эвенков с тем же значением – anị-.

Корейцы – значение «держать в руках»: ān71.

 Думаю, как ни соблазнительно было бы продолжить этимологическое исследование, а таки необходимо поставить на этом точку… точку в рассуждениях наших об истоках Руси, и варягов её составлявших в VIII–IX веках нашей эры, – и ни в коем случае не срывать тот плод, который не дозрел на древе науки. Ибо любой теоретический вывод, устанавливающий некие этимологические корни всего лишь за несколько тысяч лет до появления письменности (не говоря уж о десятках тысяч), имеет мало что общего с реальной действительностью: нет знаку равенства между словом, которое никогда не ложилось на письмо, и словом, которое выражено при помощи любой из систем письма. Пускай и достоверно изложено, с приложением доказательств и формул, но всё равно шарлатанством попахивает – без приложения к живому тексту. Нужны тексты, чтобы в зеркале научной реальности отразилась реальная действительность, имевшая место в далёком прошлом. Увы, текстов нет и быть, казалось бы, не может по определению, чтобы применить их в качестве критерия истинности научных выводов, как советовал Аль-Бируни.

к истокам

Да, поставить точку во всяких этимологических рассуждениях – и перешагнуть через пропасть времён. Преодолеть водопад исторических событий – и прильнуть к истокам человеческой цивилизации. К нашим общим истокам – и началам идеи русской.

Как наверняка уже догадался прозорливый читатель сих строк, создавая абрис Руси, автор вёл речь об одном и том же слове, об одном единственном, которое в зависимости от места и обстоятельств употребления в речи оглашалось чуть по-разному, но на протяжении, как минимум, 40 тысяч лет сути своей не меняло – меняло сущность явлений и вещей, которые, будучи тесно связанными с развитием нашей цивилизации в целом, попали в наше поле зрения.

Итак, возраст назван: 40 тысяч лет — минимум.

Пора подводить итоги.

Наше первослово лежит в основании Руси и составляет идею русскую – старую, как наш мир. И в этой своей идее русские люди оказались весьма успешными в своём историческом развитии, но отнюдь не уникальными, как мог сделать вывод читатель, непредвзято ознакомившись с родословным древом слова «рука».

С чего вообще можно исчислять начало нашей истории, если мы мыслим себя как составную современного человечества? Казалось бы, нет начала – и нет текстов современников, чтобы пролить свет знания, проникающего на десятки тысяч лет в прошлое…

Так, может быть, мы просто не замечаем эти тексты?

Или не желаем замечать, поскольку не научились читать их?!

Мы точно знаем, причём каждый из живущих – даже на собственном опыте познал: прежде чем освоить письмо и научиться слагать внятные тексты – человек рисует, таким образом пытаясь выражать те образы, которые порождает немое сознание. И при этом звук, которым сотрясали воздух наши предки 40 тысяч лет тому назад, рвался из гортани как долгий звук [а] – настолько долгий и глубокий, что в конце концов растворялся в носовой полости. И этот открытый долгий глубокий гортанно-носовой гласный, порождая главные слова общечеловеческого тезауруса ещё на заре зарождающейся цивилизации, должен был быть запечатлён не только в звуковых волнах, но и выразиться в движениях тела и быть увековеченным в изображениях – рисунках и изваяниях.

 Итак. Наши дни. Папуа-Новая Гвинея – сегодня здесь звучит более 800 наречий, которые мы называем языками и на которых говорят народы, всё ещё не пережившие каменный век. Священная пещера Копао племени меакамбут – ритуальная:

Пещера Папуа

«Мы пролезаем, согнувшись, под низким выступом – и натыкаемся на выложенные в ряд черепа. Человеческие черепа. Они лежат так, как будто что-то шепчут друг другу.

Кости позеленели, а темные пустые глазницы уставились на непрошеных гостей…

Дальше мы видим рисунки на стенах пещеры – красные и черные отпечатки человеческих ладоней. Это отпечатки рук предков… Сколько им лет – племя не ведет счет времени. Но многие из отпечатков уже едва различимы. Как и черепа, эти отпечатки рук как будто говорят: “Остановись, развернись, уйди”»72.

 Аргентина. Патагония. Долина реки Рио-Пинтурас, 160 км от города Перито Морено. Пещера Куэва-де-лас-Манос (в переводе с испанского – «Пещера рук»).

ПещераРук_Арг 1ПещераРук_Арг 2

«Пещера рук» была обитаема до 8 века нашей эры. Датировка, сделанная на основе анализа полых птичьих костей, посредством которых распылялся краситель, такова: возраст наиболее ранних рисунков – 10–13 тысяч лет до н.э.73 .

Юг Франции, Пиренеи: Пещера Гаргас74, Пещера Пеш-Мерль75 – будто вещий знак из первых рук о таинстве человеческой природы:

Пещера Гаргас ПешМерль

27000 лет до н.э.      28000–21000 лет до н.э.
Пещера Гаргас          Пещера Пеш-Мерль 

Вблизи Марселя, на Лазурном берегу, средь скалистых бухт, аквалангист случайно обнаружил пещеру, погружённую в средиземные воды на глубину 37 метров. Эту пещеру и назвали в честь первооткрывателя – Коске:

Пещера Коске 1

Самые ранние наскальные художества из этой полузатопленной пещеры специалисты относят на 28–29 тысяч лет в прошлое.

Пещера Коске 2

Пещера Коске 3

Руки, руки, руки… «Пятьдесят пять отпечатков рук было найдено в пещере – наглядное свидетельство человеческой жизни в эпоху палеолита…»76.

Ну и наконец, фото77 как иллюстрация поразительного по своим временным характеристикам изображения человеческой руки из галереи наскальной живописи:

Пещера Мароса
Пещера Мароса

Самое древнее изображение руки возрастом около 40 тыс лет (минимум 39.9 – по результатам радиоизотопного анализа) обнаружено в карстовой пещере Мароса на острове Сулавеси в Индонезии78. Самое древнее – из открытых, разумеется, на сегодня. Это художественное творение принадлежит руке нашего предка и по возрасту сравнимо с наидревнейшими ископаемыми останками человека современного вида – принадлежит тому именно времени, когда современный человек расселялся по территории Евразии.

Самоназвавшись человеком разумным, мы, наверное, несколько преувеличиваем значимость собственного ума… заодно и языка, и души, в наличии которых, ослеплённые гордыней, мы отказываем всему животному миру, из которого мы выделяем себя на вершину эволюции как особый вид Нomo – богоизбранный. Bimana, то есть двурукие, в отличие от четырёхруких обезьян.

 Какой может быть прок от объёма и веса мозга, и глубин его извилин, и количества в нём серого вещества, ежели носителю сего богатства заказана сама возможность реализации божественного дара?! Потенции нашего развития были в наших руках, и животный человек реализовал их в ходе эволюции своими собственными руками. Ведь ежели мы созданы по образу и подобию Создателя нашего, то рука Провидения – и есть рука человеческая… умная, умелая, ловкая, крепкая и чувственная. Наша рука – это рука Творца, приведшая животного человека к материальному творчеству, к искусству, к культуре – к современной цивилизации, наконец.

Стоит нам с Вами, мой читатель, оглянуться назад в прошлое на двадцать–на тридцать тысяч лет, и мы увидим, как наши пращуры собственной рукой подают нам знак из своего каменного далека. И в том особом языке – нетленный намёк…

Вся история человечества связана именно с развитием и совершенствованием главного человеческого органа – руки, которая учит нас творить, познавать, думать, чувствовать и выражать пережитое, – и даже тогда,  когда слов не хватает.

И от этой руки берёт начало и наше малое мироздание… Русь.

 лирическое отступление на индоевропейскую тему

Было бы неверным обойти здесь молчанием европейскую тему – и чуть-чуть затронуть-таки французскую гордость, а заодно и английскую, и датскую – в целом германскую, имея в виду общее историческое германо-балто-славянское прошлое. Без посягательств, разумеется, на святое. Как повелось молвить на Руси: не хотел говорить, но скажу.

Когда в своих этимологических изысканиях истоков Руси мы анализировали второй слог, то, в соответствии с закономерностями второй палатализации, был сделан однозначный вывод: звук [s’] как упрощение [t͡s’] образовался из звука [k] перед гласной переднего ряда [i] в результате смягчения и продвижения вперёд этого заднеязычного согласного. Определённость сделанного вывода подкреплялась сравнением с финским словом Ruotsi – заимствованием из русского в финский в те времена, когда финские и славянские (балто-славянские) племена выступали соучредителями Руси, а возможно, несколько позже.

В качестве второго наглядного примера надо бы привести нам слово «Франция», то есть France [fra:ns], которое, опять-таки в соответствии с закономерностями всё той же пресловутой палатализации (k > ts > s), образовалось из имени «франков» – союза германских племён, которые получили литературную известность в античном мире в 242 году. По-латыни франки – это  Franci,  по-французски – Francs. Как мы, русские, называем себя русскими от Руси, так и немцы из франков выводят французов и своих франконцев – все они по-немецки Franken. Ну и естественно, в соответствии с народно-этимологическими чувствами, подобно тому, как русские связывают своё имя с русыми, например, волосами, и даже историческое имя выдумали себе – «русы» на твёрдую [s], а славяне навек связали себя со «славой», так и французы толкуют: мы-де «отважные», «благородные», к тому же «свирепые» и склонные к «блуждающему» образу жизни. Всё это, разумеется, гадания на основе совпадений тех или иных звуков в созвучных словах и под воздействием национально-патриотических вкусов. Так это или не так, а время, надеюсь, рассудит, ежели наука сумеет преодолеть-таки мифологические предвзятости.

Автору строк сего очерка хотелось бы лишь посеять зерно сомнения в правоте бытующих народных точек зрения: если французские этимологи объяснят звук [f] в слове «frank» (через посредство всё того же, например, санскрита), то не исключено, что разница между русскими и французами, как и между Русью и Францией, окажется ничтожной – диалектным различием трёх–пяти тысячелетней давности. А корень исторического процветания окажется общим. И эти общие корни углубятся на 30 тысяч лет в прошлое – уйдут к гуманитарным традициям, которые привели к становлению человеческой цивилизации. Глубокий коренной звук [aƞ], долго резонировавший в носовой полости, когда это слово произносил наш общий пращур, прежде всего, объясняет те силы, которые приводят к образованию межплеменных союзов и к организации человеческого цивилизованного общества – к познанию  среды своего обитания и к творчеству.

К слову заметим, что если также датчане сумеют объяснить начальный звук [d] в историческом имени своего германского племени «Dan», а их братья англичане суффикс [l] – в своём германском первослове «Аngеln», то оба эти великие исторические образования наконец освободят свои народы от национал-этнического детерминизма и, не исключено, вернутся в лоно социальных понятий развития своих сообществ.

И наконец – об индойцах, как их называли греки (Ἰνδοί), или по-русски индусах, то есть людях реки Инд, которые говорят на хинди и свою страну называют Индией – от санскритского  सिन्धु (синдху). Здесь так же явственно слышатся отзвуки того дремучего коренного [aƞ], который лежит в основании нашей цивилизации.

И это далеко не полный перечень слов, при беглом взгляде на которые возникает подозрение, а не обошлось ли и здесь без «нашей» руки… Разумеется, этимологические исследования требуют тщательного анализа, причём с тестами на степень родства и обстоятельства происхождения, места и времени. Главное в таких делах – свобода от идеологических установок, ну и, конечно же, полный отказ от метода стволовой ветви, когда весь куст или дерево детерминируется по основанию какого-нибудь сучка, который объявляется единственной целью и венцом развития.

Слово «рука» (как hand) в результате  новейших исследований в области истории мировых языков отнесено к двум дюжинам наиболее частотных единиц речи, и история этого слова прослеживается на ряде дальнеродственных языков на глубину нескольких десятков тысяч лет79. И не мудрено, что у того, кто долго живёт – у того большая семья. В конце концов, всё человечество, согласно генетическим исследованиям, сводится к одному единственному пращуру – к Адаму.

 мораль сей басни

Не знаю, отдадут ли должное нашему уму потомки наши, но то, что вслед за нами они вынуждены будут отдать дань первослову нашему – вот ни малейших сомнений у меня не вызывает. Потенции разума и души – это вопрос будущего, а сегодня мы пока ещё пожинаем плоды… как волшебных рук своих деяния.

Мы понимаем историю свою как достоверный рассказ о прошлом, которое познаётся не на нашем собственном жизненном опыте, а на дошедших до нас из прошлого свидетельствах, мнениях, оценках, взглядах современников и пересказчиков былых событий, на предков наших образах – на их рассказах о том, что было, мол, до них. Из этих сплетен мы пытаемся вытягивать как будто по ниточке некие достоверности, чтобы затем связывать обрывки в исторические события и, пропуская через фильтры современных наук, сматывать в непрерывный клубок истории. Однако ж там и тогда, где и когда мы озадачиваемся перфектным вопросом, какими, например, моральными качествами обладал Чингисхан и был ли законченным злодеем Сталин или же он добродетельный властитель, равно жестокий жестокому веку, да чем в нашем историческом самосознании образ Александра Грозного, то бишь Невского, милее нам, нежели Грозный лик Ивана IV, и в какую сторону разом от обоих отличается Святослав Грозный да Грозный Иван III, – в этом месте и в это самое мгновение заканчивается собственно история как наука, но при этом открываются врата в сослагательные сферы познания современной русской сущности.

Из того, что эпоха просвещения, а вслед за ней реализация национальных программ ликвидации безграмотности населения да система всеобщего среднего образования открыли доступ дураку к лёгким знаниям, а затем всемирная паутина докончила картину обезличивания подлеца, и что при всём том вожжи гуманитарной власти оказались в руках того, кто устал от собственной бездарности, – из всех о́ных милостей отнюдь не следует, что мы должны закрыть школы и отрубить интернет, тем самым утопив умницу во тьме невежества, ну а всякого рода, по должности да положению, правителей да ценителей дум и душ человеческих отправить в изгнание. «Знание – сила», а «сила есть – ума не надо», ибо «горе – от ума»?! Точно так же высказанное выше мнение о том, что история далека от морали, отнюдь не значит, будто историк не имеет права судить героев своих исторических рассказов по современным моральным меркам и должен ограничить свою историю голыми научными фактами, дозируя статистику, всякие классификации и силлогизмы, которые были чужды героям прошлого, – нет, как автор он просто обязан выступать адвокатом и прокурором на историческом процессе и в триедином лице судьи соотносить между собой настоящие времена – те и эти. Мы не имеем права отказывать историку в праве собственного голоса на процессе исторического суда, ведь на справедливый суд потомков надеется всякий праведник и всякий грешник – для героев исторических рассказов это последняя надежда быть услышанным в веках и быть судимым в веках. Примем ли, отвергнем ли мы доводы автора исторических рассказов как судьи? Во всяком случае, слушатель или читатель тех исторических рассказов тоже должен иметь все основания, чтобы вносить свои правки на ту точку зрения, с которой предлагается ему взглянуть на наше прошлое и сегодняшнее как результат былого, и переоценивать на собственный взгляд результаты исторических свершений. В том и суть исторического суда, что он всегда открыт…

Другое дело! Не надо валить всё в одну кучу – и смешивать Её Величество Историю как точную науку и  историю как инструмент политики. И не надо врать. Не надо извращать исторические факты в угоду сегодняшней идеологии. И надо всегда помнить: история начинается с того момента времени жизни, когда заканчивается современность, а современность уходит в прошлое с последним из переживших событие. Историю мы познаём на основании документов и артефактов, а не на мнениях и суждениях участника, который может изменить своё отношение к прошедшему событию. Историческим документ становится только тогда, когда автор (в широком смысле субъект и объект документа и события в целом) сам становится историей, отойдя в мир теней.

Всё гениальное, говорят, просто, но обычно говорят так те, кому претит сама мысль – естественным образом решать недюжинные задачи. Оттого, кажется, история наша, будто наперегонки соревнуясь с науками о происхождении вселенной и зачатия жизни в ней, всего ближе стремится к научно-фантастическим жанрам научной литературы, где научная реальность так же далека от реальной действительности, как мысли наши от жизни нашей. И как же ни расцвесть на столь плодородной для всяких фантазий почве теориям, которые пользуют метод стволовой ветви, когда исследователь, назвавшись патриотом, оседлал ветвь и детерминирует весь куст или дерево по основанию избранного им сучка? А чуть что – так в крик: не руби, дескать, сук, на котором сидишь!

Пусть так даже! Но ежели история претендует на то, чтобы не только называться, но и быть наукой, она должна ставить задачи и определять способы решения поставленных задач, ответы на которые никак не зависят от того, кто и на основании какой теоретической базы или принадлежности к той или иной научной школе решал бы их, и при этом не бояться задач, которые не имеют решения. И тогда история рассудит наверняка.

Однако ж вот ведь каверза какая: каждая новая власть, простирая руку долгую над страной и народами, её населяющими, норовит заново переписывать учебники истории, как прежде велели, перетолковывая, набело переписывать летописи. Ибо всякая история для власть предержащих – это не наука, а, прежде всего, инструмент политики. Цепная реакция длится столетиями. В результате ни одно поколение русских людей не держало в руках такого летописного источника, который претендовал бы на то, чтобы, отражая не идеологическую реальность, а реальную действительность, называться непредвзятым и научно выверенным. И в этом смысле нашу историческую науку лучше всего характеризует история создания учебников по русской истории.

Между тем каждый школьник точно знает: былое, в отличие от мимолётного мгновения, сослагательного наклонения не знает, ибо историю пишут выжившие, как и язык пользуют – его носители. Случись вдруг так, что по воле кудесника сработало бы сослагательное наклонение в реальной исторической ретроспективе, то самого зачинщика переменной перфектного исторического времени ждала б печальная участь – вместо него вдруг ожил бы уже кто-то другой. Вот была его жизнь – и вдруг нет её, и не только нет жизни, но и сама память оказалась бы стёртой. Небытие (как и отсутствие истории) не имеет ни малейшего отношения ни к жизни, ни к смерти. История либо есть – либо её нет. А посему история не бывает ни плохой, ни хорошей: история всегда такова, какова есть была на самом деле, пускай даже не имеем мы о ней ни малейшего понятия. Былое не зависит от настоящего. В отличие от истории как реальной действительности, история как реальность научная – дама ветреная, жёнка капризная и переменчивая.

Конечно же, в будущем история рассудит, но до той истории, которая, быть может, расставит всё по местам и разложит по полочкам, нам – в русле идеи русской – ещё дожить бы надо. Мы, русские люди, покуда мы осознаём себя русскими, питаемся от самых корней человеческого рода, представляя одну из многочисленных ветвей человечества, каждая из которых равновелика – равно древняя и равно современная, равно крепко скроенная настолько, чтобы дожить до сего дня и надеяться на светлое будущее. На своём историческом пути мы теряем – мы находим, мы отстаём – мы догоняем… Между нами 30-ти тысячелетней давности и нами сегодняшними примерно такая же разница, как между ребёнком, рисующим мелком на асфальте первые свои образы, и школяром за партой, познающим азы наук и мечтающим преображать свой окружающий мир. У нас всё ещё впереди, если суждено нам выжить и жить.

Историю свою русский человек творит своими руками. Мы полагаемся на собственные руки, ибо никто из нас, смертных, не мыслит для себя доли худшей, как в чужие руки – вручить судьбу свою.

Разумеется, можно попытаться обмануть себя, подменяя именами имена и заслоняя образами образы, и при этом тешить себя мыслью, будто те, кого обманываешь – обманываются сами. Но обманывают ли себя?

Зачем выдумывать новые сущности и вкладывать их в слова, когда не исчерпаны те, которые дали нам жизнь и подпитывают наши силы, чтобы мы с вами могли жить дальше и множиться?

Зачем выдумывать поддельные слова, когда в речи достаточно живых?

Зачем, озадачимся наконец главным вопросом, измышлять новую русскую идею, ежели идея русская по-прежнему живёт и здравствует, как и 30 тысяч лет тому назад? И этот древний, как наш мир, образ каждый русский человек может представить ясно и может озвучить, нарисовать, изваять… И всё это будет – Русь.

 

Не знаю, вполне ли автору сих строк удалось донести до читателя своё понимание идеи русской и был ли готов читатель постичь прочитанное, впечатлиться и непредвзято переосмыслить, но смею надеяться  на доверие: если автор ошибался в чём-то, то это было искреннее заблуждение, но не попытка приложить вышеупомянутый метод стволовой ветви. Чтоб не обманывать ни себя, ни читателя своего, при создании абриса Руси, и варягов её составляющих, автор, сторонясь всяких околонаучных химер, обращался преимущественно к тем знаниям, которые свободны от понятий, «что такое хорошо» и «что такое плохо», и которые прошли испытание временем, ведь история не знает авторитетов, которые были бы выше самой Истории.

Ссылки:

 1 Russiae, Moscoviae et Nartariae descriptio Auсtore Antonio Jenkensono Anglo // Российская национальная библиотека, 2008. Отд. Картографии. Выставки.             http://www.nlr.ru/exib/len_obl/index.html#cat

2 Rvssia cum confinijs. Per Gerardum Mercatorem. [Duysburg, 1595]. Там же.

3 Иванов В. В. Историческая грамматика русского языка. М.: Просвещение, 1990. С. 159–162.

4 Там же. С. 169.

5 Там же. С. 136–141.

6 Там же. С. 104.

7 Фасмер М. Этимологический словарь русского языка. В 4 т. / Пер. с нем. и дополнения О. Н. Трубачёва. 2-е изд., стереотип. М.: Прогресс, 1986–87. Т. 3. С. 524.

8 Черных П. Я. Историко-этимологический словарь современного русского языка. В 2 т. 3-е изд. М.: Русский язык, 1999. Т.2. С. 129.

9 Иванов В. В. Там же. С. 103.

10 Thomsen Vilhelm. The Relations Between Ancient Russia and Scandinavia and the Origin of the Russian State. OxfordandLondon:  James Parker, 1877. Р. 96-97

11 Цит. по: Данилевский И. Н. Киевская Русь. Лекция 4. Образование древнерусского государства. Первые известия. Образование древнерусского государства (продолжение). Происхождение и исходное значение слова «Русь». http://www.ruslanka.ru/lit/danin1.php

12 Иванов В. В. Там же. С. 104–108.

13 Милов А. Н. Первослово, или третья Русь. С-Пб.: Дмитрий Буланин, 2014. Гл. 4.

14 Иванов В. В. Там же. С. 108–109.

15 Там же. С. 67–68.

16 Там же. С. 66.

17 Бернштейн С. Б. Очерк сравнительной грамматики славянских языков. М., 1961. С. 183.

18 Иванов В. В. Там же. С. 113.

19 Там же. С. 113–114.

20 Травкiна Ольга. Мазепина брама. Чернiгiв: РВК Деснянська правда, 2007. С. 22.

21 Иванов В. В. Там же. С. 254.

22 Иванов В. В. Там же. С. 256.

23 Иванов В. В. Там же. С. 114.

24 Иванов В. В. Там же. С. 112.

25 Иванов В. В. Там же. С. 80–82.

26  Иванов В. В. Там же. С. 101.

27 Иванов В. В. Там же. С. 234.

28Министерство образования Российской Федерации. Псковский государственный педагогический институт им. С. М. Кирова. Псков, 2003. С. 48. (Далее: Псковский ГПИ.)

29 Фасмер М. Там же. Т. 3. С. 515.

30 Лаврентьевская летопись // ПСРЛ. М., 1997. Т. 1. С. 31–37.

31 СИЦЕ РОДОСЛОВЯТСЯ ВЕЛИЦѢИ КНЯЗИ РУСЬСТИИ // ПСРЛ. М., 2000. Т. 3. Прил. 2-е. С. 467.

32 РОДОСЛОВИЕ ТѢХ ЖЕ КНЯЗЕИ // Там же.  С. 465.

КТО КОЛИКО КНЯЖИЛЪ. Там же. С. 466.

33 Лаврентьевская летопись // ПСРЛ. Там же. С. 19–20.

34 Радзивиловская летопись // ПСРЛ. Л.: Наука, 1989. Т. 38. С. 16.

35 Ипатьевская летопись // ПСРЛ. М., 1998. Т. 2. С. 14.

36 Троицкий список Новгородской первой летописи // ПСРЛ. М., 2000. Т. 3. Прил. 3-е. С. 512–514.

37 Дорн Б. «КАСПIЙ. О ПОХОДАХЪ ДРЕВНИХЪ РУССКИХЪ ВЪ ТАБАРИСТАНЪ…». Приложение къ XXVI тому записокъ ИМП. АКАДЕМИИ НАУКЪ. №1. СПб, 1875.  Дополненiе III. Начались ли русскiя торговыя сношенiя и походы по Черному и Каспiйскому морямъ во времена Мухаммеда или при Рурикѣ? А. Куника. С. 357–462.

38 Фасмер М. Этимологический словарь русского языка. В 4 т. / Пер. с нем. и дополнения О. Н. Трубачёва. 2-е изд., стереотип. М.: Прогресс, 1986–87. Т. 1. С. 276.

39 Thomsen Vilhelm. The Relations Between Ancient Russia and Scandinavia and the Origin of the Russian State. Oxford and London:  James Parker, 1877. P. 113:

If we turn to the Arabic writers we find there also the word Varank, but only with a geographical signification. The first Mahomedan writer who mentions the Varank is al-Biruni (born in Choresmia 973,+c. 1038 A.D.), an extremely learned and important author, of whose works – as far as they still in existence – but a small portion has yet been published. But we learn from several more reсent writers who quote him as their authority, that he had mentioned ‘a bay of the great ocean which stretches northwards of the Slavs and is called the Varagian Sea (Balt Varank)’ ; but Varank  is the name of a people who dwell on its coasts.

40 Иванов В. В. Там же. С. 330.

41 Фасмер М. Там же. Т. 1. С. 262.

42 Преображенский А. Этимологический словарь русского языка. В 2 т. М.: Типогр. Г. Лиссиера и Д. Совко, 1910–14. Т. 1. С. 61.

43 Иванов В. В. Там же. С. 279.

44 Гомер. Илиада // Пер. В. Вересаева. М.–Л.: ГИХЛ, 1949. Песнь 21. Битва у реки. Стих. 155–165.

45 «Очёмзналидревние. Индия» (What the Ancients Knew. TheIndia). Жанр: Документальный/Научно-популярный. Выпущено: США / Discovery Communications LLC. Кларк Грин. 2006 г.

46 Лавр. летопись. Там же. С. 82–83.

47 Иванов В. В. Там же. С. 291.

48 Там же. С. 276.

49 Там же. С. 294–297.

50 Там же. С. 294–297.

51 Там же. С. 362.

52 Топоров В. Н. Прусский язык. Словарь A–D. М.: Наука, 1975. Ст. «Ausins». С. 167–168. Там же. Словарь K–L. М.: Наука, 1984. Ст. «Кlausiton». С. 49–53.

53 Здесь и далее. Sanscrit Dictionary for Spoken Sanscrit. http://www.spokensanskrit.de/

54 PNAS // Ultraconserved words point to deep language ancestry across Eurasia. Published online before print May 6, 2013 , doi: 10.1073/pnas.1218726110 PNAS May 21, 2013 vol.

 www.pnas.org/cgi/doi/10.1073/pnas.1218726110

55 Лаврентьевская летопись // ФГБУ «Президентская библиотека имени Б. Н. Ельцина», 2009-2012. Сайт библиотеки: цифровая копия:

http://www.prlib.ru/elfapps/viewer310/default.aspx?orderdate=28.06.2013&DocUNC_ID=72309&Token=U0yHZi5x9/5CARIurU/GSg==&lang=ru-RU#14

56 Подобнее см.: Милов А. Н. Там же. Гл. 1.

57 Лаврентьевская летопись // ПСРЛ. Там же. С. 19–20.

58 Иванов В. В. Там же. С. 283.

59 Там же. С. 285.

60 Псковский ГПИ. Там же. Склонение указательных местоимений, с. 54–55. История кратких форм, с. 53.

61 Извлечения из Воронцовского списка // ПСРЛ. М., 2000. Т. 3. Прил. 1-е. С. 434.

62 Лаврентьевская летопись // ПСРЛ. Там же. С. 4.

63 Цит. по: Thomsen Vilhelm. Там же. С. 2.

64 Иордан. О происхождении и деяниях гетов / Пер., комментарий Е. Ч. Скржинской. М.: Изд. Вост. лит, 1960. С. 71.

65 Новгородская первая летопись младшего извода // ПСРЛ. М., 2000. Т. 3. С. 106.

66 Радзивил. летопись. Там же. С. 16.

67 Копия летописной страницы: Радзивиловская летопись, электронная версия рукописной книги, сайт Святая Русь. http://svyatayarus.ru

68 Лаврентьевская летопись // ПСРЛ. Там же. С. 23.

69 Новг. лет. Там же. С. 107.

70 Преображенский А. Этимологический словарь русского языка. В 2 т. М., 1959 Там же. Т. 1. 104–105.

71 PNAS. Там же.  Ссылка: 18. Starostin SA, Bronnikov Y (1998–2009) Languages of the World Etymological Database. Available at http://starling.rinet.ru/cgi-bin/main.cgi?flags=eygtnnl, Part of the Tower of Babel – Evolution of Human Language Project. Also available at http://ehl.santafe.edu/main.html. Accessed March 12, 2012.

72  «Последние из каменного века» // National Geographic, Россия. 23.03.2012.

 http://nnn.nat-geo.ru/article/779/gallery/359/3377/#photo

73 http://vsyako-razno.ru/33882-peschera-ruk-v-argentine-11-foto.html#photo1

74 Изображение: Википедия, ст. «Grottes de Gargas».

75 Изображение: Википедия, ст. «Пещера Пеш-Мерль».

76 «Fifty-five hand prints have been found in the cave, giving a moving documentation of human life in the Paleolithic era…». Изображения и текст с Официального сайта The Cosquer Cave. http://www.culture.gouv.fr/culture/archeosm/en/fr-cosqu1.htm

Изображение Пещеры Коске: GEO Непознанный мир: Земля. © 2011-2012 Axel Springer Russia. Издательский дом Аксель Шпрингер Раша, ЗАО.

http://www.geo.ru/node/42178?page=2

77  Фото с сайта из-ва ООО «Лента.ру»:
http://lenta.ru/articles/2014/10/29/paleooctober/

78 Nature 514, 223–227 (09 October 2014) doi:10.1038/nature13422

79  PNAS. Там же.

9 thoughts on “Абрис Руси”

  1. С Новым Годом радости и здоровья в новом году. Продолжайте радовать не только Абрис Руси | Русь и варяги этим но и другими интересными материалами!
    Всем удачи и фарта и не держите не на кого зла, а начальнику xn--b1aljcm.name жму руку за хороший проект!

  2. Эта смешная хроника случилась в далеком 1989-ом году в безоблачной Абхазии. После Чернобыля ребят из загрязненной области увозили на выздоровление к морю. Меня отправили директором такой группы деток в Гагры. Еще дали в подкрепление двух преподователей. Один – учитель труда, а другой — физкультуры. Я была этому рада, так как деток было 30 человек. Да и в Абхазии тогда были непростые отношения с Грузией. В городе отмечались проблемы с поставками провианта. Но нас Абхазия повстречала вежливо и радушно. Старалась нас хорошо подкармливать. Детворе совершенно хватило, да и я не чувствовала голода. Однако мужикам было мало. Каждый день они под вечер ретировались в городок и возвращались с пухлыми пакетами продуктов. После полудника они учиняли вечеринки с чаепитием и поглощением отсутствующих калорий на ночь. Деньги у мужчин подошли к концу мгновенно. Они бродили голодные, озлобленные и жесткие. Я им взаймы денег не дала, так как деньги у меня были строго рассчитаны, лишних не было…
    Мне, как руководителю группы, необходимо было держать наличные на всякий случай, наличными разбрасываться не доводилось. Все письма, переводы и телеграммы достовлялись на мое имя. Как-то утречком влетает ко мне в комнату трудовик с переводом в руке. — Мы избавлены от голодной погибели, директор школы отправил по почте нашу получку, но на твое имя. Ее необходимо мгновенно взять.
    Я собралась и поехала в городок за наличкой. Светило солнышко, на море был штиль, все пахло и цвело в округе. Работы с детьми хватало на все 24 часа, и потому погулять в городе в абсолютном одиночестве было просто счастьем для меня. На набережной находилось полно народа. Папарацци предлагали сфоткаться на фоне морского вида. Мне пожелалось увековечить собственную поездку в Абхазию и сфотографироваться. Облюбовала фотографа с мартышкой. Прикольная такая, симпатичная… Только лишь я приблизилась к фотографу, как она вскочила мне на плечо и стала теребить тонкими пальчиками волосы на моей голове. Фотограф усадил чинно мартышку и начал мастерить фотки в различных ракурсах.

    реальные истории

    Но вот обезьяна с плеча перемахнула на мою изогнутую руку и в одно мгновение лапой влезла мне в карман и вытащила удостоверение личности вместе с переводом. Она так сильно смыканула поводок, что ей посчастливилось вырваться и смыться с моим паспортом по пальмам и кустам. Я стояла в потерянности и страхе. В постороннем городе без паспорта… Я отошла в сторонку к морю, села на лавочку, сняла кепу. Сижу, жду фотографа, который побежал за мартышкой и горестно рыдаю. Я не помню, сколько времени я так прокуковала, человеки шли мимо меня, как в немом киноматографе. Очухалась я от этого состояния, услышав, как в мою панаму кто-то бросил мелочь. Я резко обернулась и увидела на перилах лавки сидит наглая обезьяна с моим родным паспортом в лапах, а в моей панаме накопилась достаточно внушительная сумма денег для обезьяны. Я мгновенно выдернула из ее лап свой документ, арестовала обезьяну за поводок и придавила документ к сердцу, которое пыталось выскочить из груди. Через некоторое время примчал фотограф. Он длительное время просил прощения за собственную воспитанницу и пообещал, что создаст фото для меня бесплатно. Даже желал сделать еще несколько снимков, но я дала ему наличные, которые собрала мартышка и удалилась принимать деньги на пропитание своих прожорливых мужчин.

    тяжелые судьбы

  3. Общепринято казусы на рыбной ловле бывают на нетрезвую голову. У нас с кумом всё вышло иначе. Мы обязались домашним прекрасный улов и двинулись во всеоружии на прикормленное место.
    Словили немало, однако о времени позабыли, и финальный автобус уехал без нас. Холод возрастал, спускались сумерки, кричала метель, а мы стояли на пустынной дороге. И вдруг, о чудо! Застопорилась машина. Мы очень замёрзли и от подарка просто обалдели.

    реки приазовья

    Шоферюга оказался знакомым и, отогревшись, мы стали хвастать успешной рыбной ловлей. А улов-то где? И здесь стало четко ясно, что от радости сетки с рыбой позабыли на трассе под кустом. На дому был потрясающий скандал – никто не поверил, что мы просто глупцы, а не гуляки, обманщики и пьяницы.

    как появляются стрекозы

  4. Гарантируется соответствующая «политическая» крыша и достаточно безмятежное существование газет и журналов. «Ненадёжным» субъектам давать деньги прессе не позволено, потому что и политика таких СМИ может оказаться неверной. Если они на такое все же идут, издание берутся сильно «давить» сверху ( например, как такое случилось с «Вечерними вестями»), до тех пор пока его не удастся уничтожить (как такое некогда произошло с «Всеукраинскимим ведомостями»).

    внешнеполитические инициативы советского государства

    Если изданию, несмотря на финансовые реалии, всё-таки удается быть неубыточным, то есть самодостаточным на рынке, другими словами, не нуждаться в «помощи» от руководства на существование, у издания есть шанс быть политически свободным. Но в таком случае власть приложит все усилия с целью уничтожения издания. Самый яркий и свежайший пример — «Сельские вести». Благодаря вмешательству парламента газета спаслась от практического закрытия, ее выписывают многие, она известна в селе.

    миграция населения фото

Добавить комментарий

История. Этимология. Литература. Поэзия. Музыка.